Книга Кофе со вкусом карамели, страница 20 – Виктория Рогозина

— Долгая история, — глухо сказал он. — И я не хочу в неё вдаваться.

Макс ещё несколько секунд смотрел на друга, явно собираясь задать ещё вопросы, но потом вздохнул и отступил назад, словно понимая, что лучше не давить.

Они снова пошли по дорожке, затоптанной тысячами студенческих ног. Где-то впереди звонко смеялись девчонки, хлопали двери аудиторий, звенел школьный звонок. Жизнь кипела, а внутри у Димы всё было как в застывшем кадре — обрывки воспоминаний, обиды и тот тяжелый момент, когда в его мире что-то сломалось навсегда.

Макс чуть приотстал, а Дима шёл вперёд, всё глубже погружаясь в свои мысли. Ирина Романова… Она словно яд — медленно действующий, но непреодолимый.

Дима целиком погрузился в занятия, словно поставив между собой и окружающим миром невидимую стену. Он сидел за первой партой, быстро записывал формулы, решения задач, выводы теорем — пальцы бегали по тетради так стремительно, будто за ними гналась стая призраков.

Он даже не пытался смотреть в сторону Ирины. Не хотел видеть, как она улыбается, обводит глазами аудиторию, как с легкой небрежностью играет локоном, отвечая на вопросы преподавателей. Всё это он знал слишком хорошо. Слишком хорошо помнил. И всё же… что-то внутри шевельнулось, тонко, тянуще. Как заноза под кожей — незаметная, но мешающая жить. Тоска. Не по ней — нет. По тем дням, когда чувства были чистыми, наивными. Когда он, ещё щуплый семиклассник, верил, что мир можно разделить на «хороших» и «плохих». Когда первая влюблённость казалась священной, почти божественной. А теперь всё было иначе. Грязнее. Холоднее.

Дима упрямо опустил голову, сосредотачиваясь на строчках в учебнике. «Формулы. Только формулы. Ни о чем другом.» Но где-то на самом краешке сознания всё равно пульсировал тот образ — девочка с хитрым прищуром, с ангельской внешностью и холодной душой. Он сжал ручку в пальцах так сильно, что побелели костяшки.

Чем больше Дима пытался вычеркнуть Ирину из головы, тем сильнее мысли о ней врастали в его сознание, как сорняки в заброшенный сад. Он ловил себя на том, что всё чаще возвращается к одному и тому же вопросу: почему? Что сделало её такой?

Ведь в седьмом классе, когда всё только начиналось, в ней ещё оставалась какая-то неуверенность, тёплая искорка. Он помнил её — ту, прежнюю: чуть робкую, но уже стремящуюся к вершинам, с глазами, полными жизни.

И теперь, глядя на Ирину, холодную и уверенную, как шахматистку, заранее просчитывающую все ходы, он не мог не думать: что же с ней случилось за эти годы? Какие обстоятельства так искалечили душу? Кто предал её, использовал, оставил без веры?

Люди не становятся чудовищами просто так, — мрачно подумал Дима, перелистывая страницу учебника, не читая написанное.

Он знал, что не должен о ней думать. Не должен оправдывать. Не должен искать объяснений. И всё же сердце, глухо стучащее в груди, отказывалось слушаться разума. Ирина казалась ему загадкой, за шершавыми краями которой скрывалась тайна — болезненная, но притягательная.

Дима вздохнул, опустил взгляд в тетрадь, и машинально начал чертить карандашом на полях странные узоры. «Иногда самые красивые цветы растут на самой черной земле…» — пронеслась в голове странная мысль.

После последнего звонка, когда коридоры колледжа начали понемногу пустеть, Ирина неторопливо направилась к нужной аудитории. На плече у неё висела небольшая сумка, в руках — аккуратная папка с тетрадями, а в воздухе вокруг неё, казалось, витал лёгкий аромат дорогого парфюма.