Книга Лилии для Эмилии, страница 48 – Екатерина Мордвинцева

— Вот так, — сказал он, и в голосе его было удовлетворение мастера, который видит, что ученица понимает. — Теперь вырезаем круги.

Мы работали молча. Я вырезала круги формочкой, он укладывал их в формы для тарталеток. Потом вместе делали начинку — лимонный курд, который он варил на водяной бане, помешивая венчиком, а я добавляла масло, глядя, как смесь густеет и становится гладкой, как шёлк.

— Смотри, — он поднёс венчик к моим губам. — Попробуй.

Я лизнула крем, и он взорвался во рту кислотой и сладостью, нежной текстурой и лимонным ароматом.

— Это потрясающе, — выдохнула я.

— Это твой крем, — он улыбнулся. — Ты его варила.

— Под твоим руководством.

— Это не имеет значения. Ты чувствуешь вкус. У тебя есть вкус. Это главное.

Он смотрел на меня так, будто я сделала что-то невероятное, а не просто помешала венчиком крем. И в этом взгляде было что-то, от чего я чувствовала себя… важной. Значимой. Не гостьей на его кухне, а частью его мира.

Мы залили крем в тарталетки, поставили в печь. Он установил таймер, повернулся ко мне и сказал:

— Двадцать минут. Что будем делать?

— Рассказывай, — сказала я, опираясь спиной о столешницу. — Почему ты стал поваром. Не про Францию и не про ресторан. Про то, что внутри. Почему ты выбрал это?

Он помолчал, глядя на меня. Потом снял кепку, провёл рукой по волосам, и я заметила, как дрожат его пальцы. Он волновался. Сильнее, чем когда варил крем.

— Ты помнишь урок литературы в десятом классе? — спросил он. — Мы обсуждали «Евгения Онегина».

— Смутно, — призналась я. — Мы много чего обсуждали.

— Ты тогда сказала, что Татьяна не права, что вышла замуж за генерала. Что если бы Онегин пришёл раньше, она бы его простила. И добавила: «Но только если бы он принёс лимонные пирожные. Потому что тот, кто умеет готовить лимонные пирожные, достоин прощения».

Я смотрела на него, и где-то в глубине памяти всплыла эта сцена. Кабит литературы, окна выходят во двор, я сижу за третьей партой у окна. Я действительно это сказала. Не помнила, зачем. Просто сказала.

— Ты это запомнил? — спросила я.

— Я запомнил всё, что ты говорила, — он усмехнулся, но усмешка была грустной. — Я был дураком, но не глухим. Я слышал каждое твоё слово. И когда после школы думал, что делать, я вспомнил твои слова. И пошёл учиться на повара. Чтобы научиться готовить лимонные пирожные. Чтобы, если однажды встречу тебя, я мог сказать: «Я это сделал. Я достоин прощения?».

У меня перехватило дыхание. Я знала эту историю — он рассказывал её в кофейне, но тогда она казалась чем-то далёким, почти сказочным. А теперь, здесь, на его кухне, среди запахов лимона и ванили, в окружении инструментов, которыми он пользовался годами, она стала реальной. Осязаемой. Он правда это сделал. Он правда стал поваром, чтобы научиться печь пирожные для меня.

— Ты говорил, что это не единственная причина, — напомнила я.

— Не единственная, — он кивнул. — Мне правда понравилось. Оказалось, что готовить — это моё. Но ты… ты была толчком. Мыслью, которая не давала покоя. Я хотел стать тем, кто умеет готовить лимонные пирожные. Хотя бы на случай, если однажды встречу тебя и смогу сказать: «Я это сделал».

Он замолчал, и в тишине я слышала только гул холодильников и своё сердце, которое колотилось где-то в горле.