Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 80 – Кара Райр

— Почему?

— Потому что ты похож на человека, который пьет дорогой кофе, смотрит на всех сверху вниз и читает нравоучения.

— А я еще, оказывается, зимой люблю сидеть на льду с термосом и материться, когда не клюет.

Я уставилась на него и, против воли, рассмеялась.

— Нет, ну это вообще прекрасно. Гроза отделов и такой… с удочкой?

— И с буром, – спокойно добавил он.

— Господи.

— Что?

— Я сейчас тебя вообще перестану воспринимать всерьез.

— Поздно. Ты и так уже давно меня не воспринимаешь как положено.

— Сам виноват.

Алла

Он усмехнулся, пропуская меня вперед в спальню, и я сделала шаг вперед.

— Люблю зимой, – продолжил он, пока я осматривала тумбу у кровати. – Там голова хорошо встает на место. Тишина, мороз, никого вокруг. Только ты, лед, термос, сигареты. И если повезет, окунь.

— Романтик, мать твою. — ухмыляюсь я.

— Не без этого.

— А летом?

— Летом тоже можно, но зимой лучше.

— Почему?

— Потому что зимой никто над ухом не жужжит. Комарья нет.

Я подняла на него взгляд и фыркнула.

— А вот это уже очень похоже на тебя. Мисстер-бука.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Я отошла к окну, провела пальцем по подоконнику, глянула на двор, на темные кусты, на подсветку у дорожки. И сама не заметила, как вопрос, который вертелся у меня с тех пор, как он сел рядом со мной в машине, сам вылез наружу.

— Почему ты не женат?

Он не дернулся. Даже не удивился. Только на секунду задержал взгляд на моем лице.

Не усмехнулся. Не начал юлить. И вот это, наверное, задело сильнее всего.

Потому что после Андрея я уже отвыкла от прямых ответов. Там все давно было через раздражение, через уход от темы, через «ты опять начинаешь».

— Потому что понял, что такой сухарь, как я, не может уделять женщине внимания, – ответил Павлин спокойно.

Я замерла у окна, все еще держа руку на подоконнике.

Он подошел ближе, но не вплотную.

Встал так, чтобы видеть и меня, и комнату.

— Она постоянно говорила, что недолюблена. Что я весь в работе. Что ничего для меня не значит. Сначала я спорил. Потом злился. Потом пытался что-то менять. Потом снова срывался в работу. А потом… – он чуть повел плечом. – Знаешь, в какой-то момент, спустя несколько лет таких разговоров, мне надоело. Я понял, что уже правда не люблю ее. И самое милосердное, что мог сделать, – сказать прямо. Да, работу выбираю. Да, не вывожу это все. Да, так будет честнее.

Я смотрела на него и молчала.

Потому что в горле вдруг стало сухо.

Потому что каждое его слово звучало слишком знакомо.

Потому что Андрей говорил мне почти то же самое. Суть… суть была один в один.

Работа. Устали. Не вывозим. Не слышим.

Ты все время чем-то недовольна. Ты все время чего-то хочешь. Ты все время требуешь.

— Страдал? – спросила я тише, чем хотела.

— Когда развелись? Конечно, – ответил он честно. – Все-таки много лет вместе. Привычка. Быт. История. Люди не расходятся после долгой жизни и не пляшут сразу от счастья. Это больно. Даже если сам уходишь. Но ничего. Все, что не ломает, делает тебя злее.

— И лучше? – криво усмехнулась я.

— Нет. Лучше – это уже для журналов. Нормально выживать хотя бы.

Я невольно усмехнулась.

Вот тут да.

Вот это было честно.

Я отвернулась к комоду, открыла верхний ящик, переложила пару бумаг, закрыла, перешла к следующему.