Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 79 – Кара Райр

— Особенно тех, кто знает их пороки и слабости.

— Это точно. Мы не любим тех, кто на знает.

Мы медленно ходили по дому, и чем дольше я здесь находилась, тем сильнее меня накрывало этим странным ощущением.

Дом был большой, работы валом.

Снаружи – красивая картинка. Высокий забор, аккуратный двор, дорожки, подсветка, терраса, все как у людей, которые любят, чтобы на них смотрели с завистью.

А внутри… внутри было пусто. Не в смысле мебели. Мебели как раз хватало. Дорогой диван, тяжелые шторы, деревянные полки, камин, кухня как с картинки, лестница на второй этаж, картины, книги, декор, какие-то статуэтки, рамки, свечи. Все на месте. Все красиво. Но у таких домов всегда есть одна особенность – они либо как клетка, либоо как уютное гнездышко.

Этот был как выставочный образец из пластмассы.

Как будто здесь не жили, а играли в хорошую жизнь. И от этого у меня внутри опять неприятно дернулось.

Слишком уж часто за красивыми фасадами оказывалась такая гниль, что потом отмываться приходилось месяцами.

И не только от крови, в данном случае.

Мы шли из комнаты в комнату, уже не спеша.

Первый ажиотаж прошел, ребята работали по своим точкам, кто-то фотографировал, кто-то снимал мелочи, кто-то перепроверял, а мы с Завьяловым, как два самых умных идиота, снова кружили по этому дому, будто сам дом сейчас возьмет и признается сразу во всем, чтобы мы не тратили время.

Я трогала взглядом детали, привычно отмечала несостыковки, а он шел рядом, иногда молчал, иногда что-то комментировал.

И вот это было, пожалуй, самым странным за весь день – мне с ним было легко молчать.

Не надо было заполнять паузы.

И это после Андрея вообще ощущалось как что-то из области фантастики. Потому что дома у нас давно уже даже тишина была не тишиной, а каким-то тупейшим раздражением.

Каждый молчит, но внутри у обоих уже скандал. Рвать и метать охото.

— Любишь такие дома? – спросил он вдруг, остановившись у полки с дурацкой фарфоровой птицей.

— Ненавижу, – честно ответила я.

— Даже так?

— Угу. Они все одинаковые. Красивые, дорогие, правильные тут такие типо живут, аристократы. А потом открываешь дверь спальни или кухни – и там либо изменены, либо кредиты, либо еще хлеще, все вместе, скандал на скандале и куча незаконного.

Он тихо ухмыльнулся, глянул на меня искоса и пошел дальше.

— Очень жизнеутверждающе.

— Я стараюсь.

Мы прошли в гостиную, потом в кабинет, потом на кухню.

Я машинально заглядывала в ящики, отмечала, что лежит не там, где должно, где что-то трогали, где что-то пытались вернуть на место слишком быстро.

Завьялов тоже не стоял столбом. И вот это меня снова царапнуло. Он не изображал большого начальника. Не ходил с важным лицом, не тыкал пальцем в очевидное, не мешался под ногами.

Он реально смотрел. Думал. Замечал. И чем дольше я это видела, тем сильнее меня это бесило.

Потому что мне нравилось. А мне не надо, чтобы нравилось.

— У тебя вообще есть жизнь вне работы? – спросила я, пока мы поднимались снова на второй этаж.

— Смотря что считать жизнью.

— Ну не знаю. Людей. Увлечения. Что-то, кроме твоей любимой привычки бесить женщин.

— Рыбалка.

Я даже остановилась на ступеньке и обернулась.

— Что?

— Рыбалка, – повторил он уже с усмешкой. – Что тебя так удивило?

— Все. Абсолютно все. Ты и рыбалка вообще не стыкуетесь.