Книга Ищу маму себе и папе, страница 53 – Мари Дион, Вильда Кранц

Максим возвращается. Глаза горят. Кулаки сжаты. Дыхание тяжёлое.

Он быстро приближается. Не говоря ни слова, сгребает меня в охапку. Губы накрывают мои. Жёстко. Напористо. Как будто всё, что держалось, рвётся.

Его руки прижимают так, что дыхание сбивается. Губы горячие, требовательные. Язык врывается, не спрашивая разрешения.

Чувствую вкус кофе, злости, желания.

Голова кружится. Ноги подкашиваются.

Максим держит, не даёт упасть. Одна рука в волосах, пальцы запутываются в рыжих прядях, тянут голову назад. Другая на талии, сжимает, прижимает бёдра к своим.

Внутри всё плавится. Его дыхание обжигает кожу.

Он с трудом отрывается от моих губ.

— Сильно напугалась? — с хрипотцой в голосе спрашивает он.

Я еще в себя прийти не успела, а он меня о чём-то спрашивает.

Голова кругом. Никто так не целовал. До дрожи. До того, что внутри всё переворачивается. Губы горят. Дыхание никак не восстанавливается.

Смотрю в его глаза. Серые, как грозовые тучи. И понимаю, я пропала.

Понимаю, что я влюбилась.

Как бы я ни сопротивлялась, сердце решило все за меня.

И тело тоже.

Максим подхватывает меня под локоть, помогает сесть в машину.

Голова всё ещё кружится, губы горят, будто обожжены, а ноги будто ватные, еле держат.

Он захлопывает дверь с тихим стуком, обходит машину спереди, открывает багажник. Слышу, как он закидывает туда мою клетчатую сумку и пакет.

Звук хлопка багажника отдаётся в ушах, как выстрел.

Поворачиваюсь к заднему сиденью. Варя мирно посапывает в детском кресле, щёчка прижата к подголовнику, реснички дрожат во сне, зайчика обнимает одной рукой.

Спинка кресла откинута назад. Максим, видимо, отрегулировал, чтобы ей удобно было спать. Маленький жест, но от него внутри теплеет, как от горячего чая в холодный вечер.

Он думает о ней.

Максим садится за руль. Дверь захлопывается с глухим ударом.

В салоне воздух сразу густеет. Напряжение висит, как перед грозой. Тяжёлое, электрическое.

Отгоняю мысли о том, как он только что нагло поцеловал меня посреди улицы. Но как ни стараюсь, губы всё ещё помнят. Жёсткий, требовательный поцелуй, с привкусом кофе и злости.

Адреналин у Я как ни стараюсь, аксима зашкаливал, это понятно. Он решил спустить пар таким способом.

Надо будет попросить так не делать.

Никогда.

А то я сейчас вообще не знаю, как дышать.

И вообще, теперь не знаю, как себя вести.

Договаривались же, всё фиктивно. Кольца, переезд, опека. Всё на бумаге.

А что теперь будет?

Поцелуй всё перевернул.

Или это только у меня в голове?

Мысли всю дорогу крутятся в голове только об этом.

В сторону Максима не смотрю. Наблюдаю как за окном мелькают фонари жёлтыми пятнами.

Колени напряжённо сжаты, руки в кулаки, до впившихся в кожу ногтей и побелевших костяшек.

Дорога тянется бесконечно. Тишина в салоне режет уши. Только урчание мотора и шум колёс.

Машина наконец сворачивает во двор. Фары выхватывают кованую калитку, тёмный силуэт дома. Двигатель глохнет. Тишина давит, как камень на груди.

— Иди в дом, — командует Максим, не глядя на меня.

Голос низкий, ровный. Такое чувство что он на меня злится. Только вот за что не понимаю.

Как будто это я сама позвала это мерзавца, а Максиму разбираться пришлось.

— Я сам Варю принесу и сумку твою, — добавляет он.

— А пакет? — растерянно вырывается.