Книга Заложница Иуды, страница 34 – Игорь Толич

Прислуживать женщине человеку моего статуса… ¡Qué vergüenza! Настоящий позор. Господин прислуживает служанке...

Но труднее всего было смотреть ей в глаза. И совсем по другой причине…

Белая девчонка — чистое проклятие. Невинная белая девчонка — проклятие вдвойне. Наверное, это называется слабостью. Даже у таких, как я, есть свои слабости.

Будь она Терезой, всё было бы проще. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Возмездие требует равноценного обмена. Иуда жаждет своей справедливости…

А тут...

Она ещё и дерзит. Негодница. Настоящая pequeña rebelde. Хорошенькая, чёрт возьми, хорошенькая маленькая негодница.

Я усмехнулся её словам — устало, криво, как бывает после долгой ночи в la cantina, где воздух пропитан ромом и потом:

— Все мы однажды окажемся за бортом, ниña. В своё время. Моё ещё не пришло. А когда придёт, меня встретит сам Чёрный Иуда.

Евангелина покачала белокурой головой. Её волосы мягко упали на плечи — золотой водопад, который хотелось трогать снова и снова, несмотря ни на какие запреты. Я уже прикасался к этим волосам. Мягким, тёплым, пряным, с запахом ангостуры и ванили. Как сорванные цветы, которым суждено увянуть. Для того их и срывают — чтобы насладиться ароматом перед неизбежной смертью.

— Ты уже несколько раз упомянул о Чёрном Иуде, — её голос дрогнул, но не сдался. — Расскажи мне об этом. Вы поклоняетесь ему? Это ваш святой? Так называется ваш картель?

— Para qué, chiquita? Зачем тебе это знать?

— Если я всё равно скоро умру, — бросила она, вытирая слёзы запястьем, — хочу хотя бы знать, кто и почему меня убивает.

Я молчал. Евангелина уставилась на меня — дерзко, упрямо, до скрежета зубов, не отводя взгляда, словно заглядывая в самую глубину моей души.

— Ладно, — я кивнул, — имеешь право. Что хочешь знать?

Она повела плечом — наверняка очень приятным на вкус плечом. Я невольно облизал губы.

— Всё.

— Мы называемся Familia de la Sangre — Семья Крови. Семья крови и завета. Семья, которую связывают чёрные обеты смерти. Мы не просто сборище случайных людей, niña. Мы живём этим, мы воспитаны в этом. Мы — Del Iudas Negro. Чёрный Иуда — наш santo patrono. «Iudas ve, Iudas da» — это не просто присказка. Это сама суть нашего существования.

— Почему Чёрный Иуда? — тихо спросила она.

— Потому что мы верим в справедливость такой, какая она есть. Грязной. Кровавой. Честной. Без лицемерия. Без фарса. Иуда видел всё. Иуда знал цену золота и цену крови. Мы впитали его знания и мудрость.

— И мудрость ваша тоже в крови? — она улыбнулась дерзкой, вызывающей улыбкой.

Я ответил ей с не менее дерзкой ухмылкой, попутно разглядывая её белоснежную кожу:

— Наша мудрость в том, чтобы называть вещи своими именами. Мы видим истину такой, какая она есть. А не такой, какой её рисуют попы и политики. И просто берём своё. Без сожаления.

Евангелина повела плечом, будто смахивая с него невидимую пыль. Я поймал себя на мысли, что хотел бы провести языком по этой коже. Аккуратно пересел поближе, взглянув на её перемотанные ножки. Такие нежные, как лепестки... Почувствовал тепло её тела — хрупкого, но упорного и гибкого, как росток молодой агавы на склоне пустынной горы.

— Болит? — спросил я, кивнув на её перемотанные ноги.

— Какая разница, если я всё равно скоро умру? — бросила она в лицо.