Книга Заложница Иуды, страница 37 – Игорь Толич

— Поужинаем напоследок, — я произнёс это спокойно, как будто говорил о самых рядовых вещах.

Но брат всё понял. Ему этого было достаточно.

Я повёл Евангелину за собой по узкому коридору, где стены пахли сырым деревом и дымом крепких сигар. Она шла чуть впереди, её тонкая спина выдавала напряжение.

Чувствовала ли она опасность?.. Понимала ли, что идёт не просто в другую комнату, а прямо на алтарь к Чёрном Иуде?..

Я смотрел на неё, и во мне снова началась кровопролитная война.

Да, решение было принято. Да, тянуть было нельзя.

Но внутри что-то сопротивлялось, норовя сорваться с цепи.

Евангелина — никто. Она работала на моего злейшего врага.

Но сама... она не сделала ничего плохого. Чистая. Невинная. Живая. У неё было право на жизнь. Но я мог дать ей только наказание.

Жизнью.

Или отпущение.

Смертью.

Однако жизнь порой куда страшнее смерти, если это жизнь в неволе, взаперти, в клетке.

Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт…

Я машинально коснулся рукояти кинжала на поясе. Сегодня я должен был быть и судьёй, и палачом. Сам. Без посредников.

— Проходи, — я открыл дверь перед Евангелиной.

Она вошла. В комнате уже был накрыт стол: горячие лепёшки, дымящееся мясо, острые пряности, бутылка красного вина, открытая и дышащая густым ароматом. Как будто это был просто ужин. Обычный вечер за разговорами и шутками.

Но над этим ужином уже нависла тень.

Тень прощания.

Передо мной снова раскинулась каюта Алехандро — уже знакомая, но теперь преображённая. Ни следа того хаоса, что царил здесь прошлой ночью и ранним утром. Пол сверкал чистотой, стены дышали прохладой и вымытым деревом, а полумрак, окутывавший помещение, был не просто уютным — он был торжественным, пугающим и манящим одновременно.

Моё внимание привлекла открытая терраса. Там, под тёплым дыханием мексиканской ночи, стоял круглый стол, укрытый безупречно белой скатертью. На нём горели свечи в тонких стеклянных подсвечниках, рядом стояли прозрачные бокалы, в которых колыхался свет огня. От вида этого ужина по моей спине почему-то пробежала дрожь, а ноги, едва успевшие забыть о боли, снова заныли.

Я покачнулась.

Алехандро подхватил меня под локоть. Его ладонь была тёплой, твёрдой, уверенной. И от одного лишь этого прикосновения меня прошиб разряд тока.

Герреро уже не раз касался меня. Наверное, чаще, чем любой другой мужчина в моей жизни. И если утром я была готова впиться зубами ему в руку, что осмелилась дотрагиваться без разрешения, то сейчас приняла его жест почти спокойно. Почти.

Алехандро скользнул взглядом к моим забинтованным ступням. Что-то мелькнуло в его лице, и он покачал головой.

— Тебе нужно поменять перевязку, — сказал он.

Меня насторожил его тон — спокойный, уверенный, профессиональный. Как у врача, который уже вынес свой диагноз. Я не успела ничего ответить. Алехандро просто подхватил меня на руки и понёс к кровати.

Себастьян тоже носил меня на руках. Но он это всегда делал рывком — как будто я не человек, а бесформенный мешок. Его ладони сжимали меня крепко, почти до боли, всякий раз подчёркивая моё положение пленницы.

Однако движения Алехандро были бережными. Он словно держал не свою заложницу, а невесту. Мягко меня на широкую постель, застланную свежими простынями. И эта перемена испугала куда больше открытого насилия. На агрессию я могла бы ответить агрессией. Но что противопоставить заботе?..