Книга Заложница Иуды, страница 105 – Игорь Толич

Алехандро повернулся ко мне, и в его глазах плескалась почти мистическая ярость:

— Так что знай, Евангелина: если ты однажды попросишь у Иуды защиты — он поможет. Но если ты его предашь... твоя кровь зальёт камни. И некому будет тебя оплакать.

Он говорил это спокойно. Просто. Как старую истину, впитавшуюся в самую суть их культа.

Ветер затих. И я окончательно убедилась: в этом картеле нет пощады для предателей. Ни малейшей.

Я уже лежала на узкой кровати, укрытая тонкой простынёй, а Алехандро всё стоял у окна, безмолвно глядя на чёрное мексиканское небо. Даже не скажу, что волновало меня сильнее: то, что мой хищник никак не мог отпустить свои тягостные мысли, или то, что этой ночью нам предстояло спать вместе в одной постели, в глухой лачуге на безлюдном острове у берегов Мексиканского залива, где, кроме нас двоих, не было ни единой живой души.

В каком-то странном, сумасшедшем смысле моя мечта сбылась. Мне хотелось именно такого уединения. И пусть мы были не в пятизвёздочном отеле в Акапулько, а в покосившейся хижине, где вместо омаров на ужин подавали унылый рис с консервированной сардиной, — в глубине души я всё равно была счастлива. Счастлива и трепетно восторженно взволнована.

И всё же этот восторг имел горький привкус. Даже мне было тяжело отогнать образы недавней бойни: крики, лужи крови, звон разбитого стекла... Воспоминания вспыхивали снова и снова, как ожоги на коже. Что уж говорить об Алехандро — ему было, без сомнения, куда тяжелее. Я видела, как терзают его мысли. И мне хотелось хотя бы попытаться облегчить их.

Я выбралась из-под простыни и подошла к нему сзади, осторожно обняв за талию.

— Я думал, ты уснула, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не хочу засыпать без тебя. Это было бы нечестно.

Он улыбнулся уголком рта — чуть заметно. Но мне сейчас, как воздух, нужен был его голос: бархатный, обволакивающий, как ночь над пустыней Сонора.

— Алехандро, сколько бы ты ни думал, ты всё равно не узнаешь всей правды. Может, стоит хотя бы попробовать отдохнуть?

— Я не думаю, — тихо сказал он. — Я учусь принимать.

— Принимать что? — спросила я, прижимаясь к его спине.

— Предательство, — голос его был натянутым, словно струна. — Мне нужно привыкнуть к мысли, что меня предали те, кого я считал семьёй.

— Это ужасно жестоко…

— Но это правда, Эва, — он опустил лоб на грубую деревянную раму окна, будто голова его стала слишком тяжёлой от этих мыслей. — Принимать правду больно. Но я умею. Уже умею.

Я обвила обеими руками его сильную руку, расшитую символами Del Iudas Negro — чернильными знаками крови и верности.

— Я не хочу звучать навязчиво... Но что, если есть другая правда? Та, о которой ты пока не знаешь?

— О чём ты говоришь? — в его голосе промелькнула настороженность.

— О виновности Андреа Мартинеса.

— С этим ублюдком всё ясно! — рявкнул Алехандро, легко стряхивая мои руки и отступая, будто не желая чувствовать сейчас ничьей поддержки.

Я знала, что упоминание этого имени будет как соль на свежую рану. Но я не могла больше молчать.

— Послушай, ты ведь тогда был в Нью-Йорке... — осторожно начала я.

— Да! — заорал он, оборачиваясь на меня. — Меня не было рядом! Иначе бы...

— Иначе бы и тебя убили, — закончила я за него, тихо, но твёрдо. — Но разве не очевидно, что и Андреа не мог быть там?