Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 70 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Что толку от правды, если она не приносила ничего хорошего?

С каждым днём всё только хуже становилось.

А ведь и двух дней не прошло с нашего с Ниязом воссоединения. Но ощущение, будто вечность. Будто кто-то привязал камень мне на шею и столкнул в реку с моста. И теперь я медленно и верно опускалась на самое её дно без возможности всплыть когда-либо обратно.

Зря Нияз вернулся за нами с Фархатом. Только хуже сделал.

Да, у моего мальчика не было отца, но его все любили. Теперь у него есть отец, но вокруг ничего хорошего.

И эта безнадёга только шире становилась по мере того, как мы становились ближе к дому Караевых. А зайдя внутрь, я и вовсе подумала, что стоило остаться на рынке.

В доме царили хаос и разрушение. На полу валялась опрокинутая мебель, какие-то осколки. Кажется, вазы. Не уверена. На цветастом ковре расплылось тёмное пятно, подозревала, от кофе. На диване виднелись грязные отпечатки лап.

И в центре всего этого, схватившись за голову, металась Фазийя.

— Это катастрофа, — причитала она в ужасе. — Я убью их. Убью.

Желание свалить из дома во мне только возросло. Особенно, когда мимо неё, звонко лая и радостно махая хвостом, промчался Мурад.

Фазийя попыталась его поймать, но овчарка быстро увернулась и побежала дальше. Явно решила, что это игра такая.

А я подумала, подумала и развернулась обратно к выходу.

Нет уж, не буду я в этом участвовать. Пусть Нияз сам разбирается с произошедшим. В конце концов, это он привёз щенка сюда, он разрешил запустить его в дом. И он оставил его и сына без моего присмотра, увезя на рынок. Вот и здесь тоже пусть сам успокаивает всех теперь.

Правда на деле я только шаг успела сделать, как рука Нияза тут же легла мне на талию. А затем… затем он сам оттащил меня подальше от проёма в гостиную. При этом на губах его я заметила едва сдерживаемую улыбку.

До того поразительная эмоция, что я на ней буквально зависла. Похоже, его действительно веселила вся эта ситуация. Он даже о злости своей на меня позабыл. А вскоре о её остатках позабыла и я.

Нияз развернулся и, приподняв меня над полом, потащил в сторону кухни, где тихо о чём-то перешёптывались Фархат и домработницы. При нашем появлении все трое сразу замолкли, а на их лицах проступило испуганное выражение пополам с виной. Мой малыш и вовсе шагнул за широкие юбки женщин, прячась от нашего внимания. А меня одолело плохое предчувствие. Но ни сказать, ни спросить что-то я не успела. Нияз опередил.

— Ну и? Что моя сестра опять натворила? — поинтересовался обыденным и весёлым тоном, ставя меня обратно на ноги, но по-прежнему не отпуская от себя.

Стоило пошевелиться, как рука на талии сжалась крепче. Ничего не оставалось, как смиренно оставаться с ним рядом. Не устраивать же сцену на глазах сына и служащих?

А на вопрос мужа женщины окончательно поникли. Зато сын наоборот воспрял духом. Выступил вперёд, недовольно поджав губы.

— Она опять плохо сказала о маме, — проговорил, глядя на нас исподлобья.

Я же мысленно простонала.

Так и знала, что рано или поздно это всё очень плохо закончится.

Фархат не умел правильно реагировать на обидные слова. Он к такому отношению попросту не привык. В пацхе его все любили. Как и меня. Он вырос на примере, где все друг другу помогали и поддерживали. А теперь попал в мир, где всё совсем наоборот. Естественно, реагировал ярко и бурно.