Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 66 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Молчание упало в салон тяжёлой плитой.

Я не хотел смотреть на неё, но всё равно видел, как побелели её пальцы, как дрогнули ресницы. Она пыталась удержаться, но с каждой пройденной минутой нервничала всё сильней. И от этого, как ни странно, мне становилось почти спокойно.

Потому что если ей страшно — это хорошо. Страх не врёт. Страх не играет. Страх вывернет наизнанку всё то, что я хочу вытащить на протяжении последних шести лет.

Давно пора...

Я свернул на узкую дорогу и остановил машину. На том самом месте, где внутри меня тогда что-то сломалось и больше не срослось.

Заглушил двигатель.

Секундная тишина ударила по ушам.

И только тогда я повернулся к Алие полностью.

Она сидела по-прежнему напряжённая, красивая до боли, чужая и своя одновременно. Притягивая взгляд к той же линии шеи. К тем же губам, от которых у меня сносило крышу. Прошли годы, а она… только прекраснее.

Как сплошное наказание судьбы.

— Выходи, Алия, — постановил мрачно.

Она посмотрела на меня так, будто я приказал ей шагнуть в пропасть.

— Здесь?.. — растерялась. — Почему здесь?..

Не собирался опять применять силу, наклонился ближе скорее по инерции, рефлекторно. Слишком близко. Так, что она снова почувствовала меня кожей, дыханием, памятью.

— Всё ещё не понимаешь? — произнёс тихо.

Она моргнула. А я не стал больше ждать. Вышел сам. Вытащил наружу и её. Крепко перехватив за руку, преодолел ещё с два десятка шагов. Остановился. Поставил её снова к себе лицом.

— А теперь? Начинаешь понимать? Давай, вспоминай, Алия. Шесть лет назад. Ты стояла на этом самом месте. Я позвонил тебе. Спросил, где ты. И ты ответила. Что ты ответила мне, Алия? Давай, повтори. Повтори всё то, чем ты меня заживо похоронила. В тот день. Под этим самым солнцем. Говори правду. Или, клянусь Всевышним, на этот раз я лично заставлю тебя.

Я смотрел на неё и видел, как в её голове что-то переворачивается, ломается. Не истерика. Не крик. Не слёзы.

Осознание.

То самое выражение, которое невозможно сыграть. Когда человек вдруг понимает, где он стоит. Не просто на рынке. Не среди людей, криков и запахов специй. А здесь. На этом куске пыльного асфальта между навесами и лотками, где шесть лет назад её голос в телефоне разрушил наш брак.

Её зрачки расширились. Губы дрогнули, будто тело первым вспомнило то, что разум ещё пытался отрицать. Дыхание сбилось, стало резким, неровным, болезненным. Не от жары. Не от толпы. От страха.

Настоящего. Глухого. Того, который поднимается из живота и сдавливает горло.

— Ну? — сказал я тихо.

Даже слишком тихо для того, что и самого рвало меня изнутри.

— Вспоминай.

Она моргнула. Раз. Второй. Я видел, как слово застряло у неё в горле. Как она силилась вытолкнуть звук, но не могла, словно язык намертво прилип к нёбу.

— Я… — начала она и тут же захлебнулась этим «я».

Я шагнул ещё ближе. Не резко. Медленно. Чтобы она как следует прочувствовала, пространства для увиливания и лицемерия больше нет. Путей отступления тоже больше нет.

— Громче, Алия, — сказал, наклоняясь к ней. — Здесь шумно.

Предательница-жена судорожно втянула воздух. Плечи напряглись, будто она ждала удара.

— Я… сказала, что… — выдавила сипло, надломленно, чуждо, будто голос не её вовсе. — Что была…

Она замолчала. А меня накрыло.