Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 65 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Очень скоро городской рынок был уже близко.

Запахи. Шум. Толпа. Всё это накатывало заранее, как волна. И только у меня внутри всё было как под крышкой котла: кипело, давило, требовало выхода.

— Ты не имеешь права вести себя со мной так, будто я, — она запнулась, резко вдохнула, — твоя пленница.

Я чуть повернул голову, не сбавляя хода.

Пленница.

Если бы она знала, сколько раз за эти шесть лет я представлял её как раз не пленницей, а свободной. Свободной настолько, что она могла уйти к любому, кто улыбнётся ей и протянет руку. Свободной настолько, что мой сын мог бы сейчас расти без меня, под чужой фамилией. И я никогда бы о нём не узнал. Свободной настолько, что все в моём доме были бы довольны, сыты, спокойны.

И я тоже должен был быть счастлив.

По их мнению.

— Всего лишь не хочу, чтобы ты опять сбежала. У тебя это хорошо получается. А мне надоело за тобой бегать.

Она дёрнулась, будто я не правду констатировал, как она есть, а ударил. И тут же вскинула подбородок.

Я усмехнулся — сухо, без радости.

Она так и не сказала ничего. Отвернулась к окну, будто меня рядом не существовало. Как будто можно вычеркнуть человека из реальности одним упрямым молчанием. Как будто толпа, к которой мы приближались, могла её защитить.

Хотя её гордости ненадолго хватило.

— Почему нельзя это всё просто обсудить? Зачем куда-то обязательно ехать? — спросила наконец. — Ты забрал сына. Вернул меня под свою крышу. Я согласилась на все твои условия… — голос дрогнул, но она продолжила: — Зачем ещё это? Выглядит, как очередное унижение...

Унижение.

Если бы она знала, что её унижают не мои поступки, не мои руки, не мои слова и даже не моя власть. Её унижает её же ложь. Та, которую она носит как броню. Недаром говорят, броня держит удар, но режет того, кто её носит, изнутри.

Я сжал руль сильнее. Кожа под пальцами в очередной раз тихо скрипнула.

— Обсудим всё, когда ты, наконец, перестанешь мне врать, — сказал я. — Перестань, Алия. Хотя бы раз.

Она повернулась. В глазах — злость и тревога одновременно. И что-то ещё. То, что отзывалось во мне слишком живо, слишком опасно и остро.

— Я же сказала, я тебе не врала. Не знаю, что и кого, где и когда ты видел. Но это не могла быть я, — прошептала жена, будто это в самом деле могло убедить меня. — Ты… ты просто поверил им. Не мне.

Вот тут внутри качнулось что-то тёмное.

«Им».

Она до сих пор делала вид, будто всё решили моя мать, сестра или та же Азра, которая когда-то в слезах первой созналась, что вынужденно покрывала подругу, пока та лгала, изворачивалась и обманывала свою семью. Будто я был слепым быком, которого могли повести за верёвку.

Нет.

Я мог закрыть глаза и уши, не обращая внимания на чужие языки. И закрывал. Ещё с того дня, как впервые увидел её и влюбился по уши с первого вдоха, решив что женюсь на ней. Но не мог закрыть глаза на то, что видел сам.

— Очередное твоё враньё, Алия, — резко перестроился.

Машина мягко встала в другой ряд. Жена инстинктивно вцепилась в сиденье при повороте. За окном уже мелькали навесы рынка, тенты, людские фигуры, движение. Я свернул с основной дороги туда, где начиналась старая парковка. Город здесь редел, шум растворялся, оставляя пространство, запах пыли и специй, наравне с рваными тенями навесов. Под таким небом любой человек чувствует себя маленьким. Уязвимым.