Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 41 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Нет? — переспросила она, будто уточняла, не возьму ли я собственные слова назад. — Что значит “нет”?

Я даже с места не сдвинулась. Осталась сидеть, как сидела.

— Нияз велел сходить за покупками, — ответила ровно, найдясь с первым подвернувшимся предлогом, который позволит закончить этот разговор без лишних сцен и драмы. — Поэтому у меня нет времени. Не успею.

Фраза была простой, но в ней был посыл, который она поняла сразу: “Я вынужденно делаю то, что сказал Нияз. Но не то, что хотите вы”.

Лицо Халисы Сабитовны стало жёстким, как камень.

— То есть такая ты жена? — протянула она медленно, с отчётливым презрением. — За одно слово мужа уцепилась и теперь ни этого самого мужа, ни его мать не покормишь?

Фазийя прыснула:

— Смотри-ка… Как быстро вспомнила, что “жена”.

В груди вспыхнуло, как раскалённым углем приложило. Не гнев, что-то ближе к злому отчаянию. Они же специально давили туда, где знали, что больнее всего.

Жена.

Слово, которое на бумаге в самом деле делало меня женой, а в жизни никем. Слово, которое они использовали, когда им выгодно, и стирали, когда им удобно.

Но то всё про себя. Вслух:

— Выходит, не покормлю, — ответила я и сама удивилась, насколько ровным прозвучал собственный голос.

Фархат тихо втянул воздух. Я почувствовала это. Он слушал каждое слово. А Халиса Сабитовна поджала губы.

— Бесстыдница, — сказала она тихо, но так, чтобы чувствовалось не меньше злобы, чем в любом крике. — Какой была, такой и осталась.

Невольно усмехнулась. С горечью и разочарованием. Не из-за них, конечно же, из-за себя, что была столь наивна и позволила себе поверить, что смогу стать этой женщине если не дочерью, то всё равно кем-то близким. Но… увы. И раз уж всё так…

— До вас мне в любом случае далеко, — сказала, как есть.

Фазийя резко повернулась ко мне, будто я влепила ей пощёчину.

— Это что ещё значит? — прошипела, как действительно та же змея.

Я могла бы промолчать. Сгладить. Хотя бы в этом. Сделать вид, что ничего не сказала. Но внутри уже не было того старого страха, когда я была моложе. Был новый. Дикий. Материнский. И он важнее всего остального.

— То, что я больше не так наивна и не так доверчиво-глупа, — ответила я спокойно. — Я больше не позволю вам мне навредить. Как и молчать больше не стану, если вы всё-таки снова попытаетесь.

Халиса Сабитовна сузила глаза.

— Угрожаешь? — процедила сквозь зубы.

— Предупреждаю, — посмотрела на неё прямо, открыто, чтобы она видела, я больше не боюсь. — Держитесь как можно дальше от меня и моего сына.

Фархат рядом вдруг чуть подался ближе ко мне. Я не увидела, но почувствовала это движение. Это лишь придало смелости и твёрдости.

— Сына… — Фазийя скривилась, повторяя за мной. — Ах, вот оно как. Уже “моего сына”. Уже “не подходите”, — передразнила ядовито.

Я же продолжила смотреть на них обеих. Не отводить взгляд было тяжело, на секунду в голове вспыхивали картинки прошлого: двор, волосы, ножницы, смех и оскорбления. И, раз уж я вспомнила об этом…

— Мы все здесь знаем, — сказала продолжением собственной мысли, — на что способен Нияз, когда в нём кипит слепой гнев. И я не советую вам снова доводить его до этого состояния. Особенно, если вы не хотите, чтобы он узнал уже про ваши грешки.

В комнате стало тихо так резко, будто кто-то выключил звук. Халиса Сабитовна смотрела на меня долго. С презрением. С ненавистью. Но под этим я видела и настороженность. Вместе с тем Фазийя приоткрыла рот, будто собиралась накричать на меня в ответ, но мать остановила её одним движением ладони, не глядя. Просто безмолвным приказом. Потом свекровь медленно выдохнула и повернула голову к дочери, будто я уже перестала существовать.