Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 38 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Здравствуй, дочка, как вы там? Мы все очень переживаем.

На глазах слёзы навернулись при звуке его голоса. Я вдруг поняла, что очень скучаю по нему и всему, что с ним связано. И очень захотелось пожаловаться ему на несправедливость судьбы. Но я не стала. Зачем? Всё равно он ничего уже не смог бы сделать, а вот вызвать гнев вспыльчивого Нияза и проблем заработать на этом фоне — вполне. Именно поэтому я заставила себя широко улыбнуться, прежде чем ответила:

— Здравствуй, папа. Всё хорошо. Мы с Фархатом поспали, сейчас поедим и пойдём гулять. Сходим к морю. А вы там как? Как Фарад? Скажи ему, чтобы не переживал из-за случившегося. Всё так, как и должно быть. И Лейле передай, чтобы не винила себя. Просто так получилось.

Кажется, я несла чушь, но это помогало не сорваться и не заплакать. Не нужно никому из них знать, как плохо у меня на душе. Если дядюшка Турсун и не поверил, то уличать во лжи не стал.

— Хорошо, дочка, — неохотно, но примирился с моим ответом он. — Звони, если что-то понадобится. Поможем всем, чем сможем, — помолчал немного, после добавил: — И просто так тоже звони, — велел следом. — А ещё помни: иногда лучше переждать, чем ломать стену лбом. Особенно, когда стена не твоя.

Последние слова показались если не странными, то немного спонтанными. Будто за ними крылось нечто больше, чем я могла понять прямо сейчас. Но я всё равно не стала ни о чём расспрашивать, просто согласно кивнула. Уже затем опомнилась и выразила своё согласие вслух.

— Береги себя, дочка, — попрощался мужчина и первым отключился.

Я ещё немного посидела на кровати, прежде чем опомнилась. Фархат взял меня за руку, крепко сжав. Такой маленький и тонко чувствующий всё. Я притянула его к себе, усадив на колени.

— Всё будет хорошо, — поцеловала его в макушку.

Сын кивнул.

— Папа также сказал, — добавил вслух.

Слова принесли боль, которую я привычно запрятала вглубь себя. Только обняла его крепче.

— Значит так оно и будет, — произнесла едва слышно. — Идём кушать? — предложила следом.

Может сын и поел, а я ещё не завтракала. Да и сам Фархат вряд ли откажется перекусить.

— Идём, — ожидаемо согласился он, спрыгнул с моих коленей и побежал к двери.

Мы вышли в коридор, и на меня вдруг обрушились воспоминания прошлого.

Как Нияз нёс меня по этому коридору в спальню, как мы молились с ним, а потом неспешно любили друг друга. Как он сдерживался ради меня. Как шептал успокаивающие слова, когда я замерла от боли. Как следующим утром на нас смотрела Халиса Сабитовна, с которой мы столкнулись у дверей.

— Можно было и потише себя вести, — кривилась брезгливо.

Я краснела, а Нияз довольно усмехался, утягивая меня за собой вниз.

Это было одновременно ужасное и прекрасное утро.

Слава богу, сегодня его матери в коридоре не было. Мы с Фархатом спокойно спустились на первый этаж и свернули в сторону кухни. Здесь тоже никого не было, что порадовало ещё больше. Как и то, что вся обстановка осталась прежней, и не пришлось искать, где и что лежало. Я легко нашла в холодильнике кефир, а на одной из нижних полок кукурузную муку.

— Поедим мучари, да? — предложила сыну.

— Поедим, — тут же согласился мой мальчик. — Я помогу!

Маленькие ручки подхватили студ спинку и медленно потащили его к мойке.

— Осторожнее, — поспешила помочь ему.