Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 30 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Её губы сжались, и пусть неохотно, но она кивнула. А я вышел, прикрыв дверь. И только тогда позволил себе сделать вдох полной грудью.

Самая лёгкая часть моего решения позади. Дальше будет сложнее.

Я спустился по лестнице, свернул в другую часть дома и ещё на середине коридора услышал голос матери. Она всегда умела говорить так, что её слышал весь дом, даже если она говорила тихо. Сказывалась привычка быть главной женщиной и хозяйкой. Во всём.

— Он привёз её? — донеслось из гостиной. — Он правда привёз её сюда?!

Я вошёл, и мать мигом подскочила мне навстречу. Даже платье на ней сидело так, будто она заранее готовилась к бою: идеально гладкое, тёмное, строгий ворот, золотая брошка на груди. В её взгляде было столько презрения, будто она смотрела не на сына, а на чужого мужчину, переступившего порог без приглашения.

— Ты с ума сошёл, Нияз? — её голос был полон плохо сдерживаемой ледяной ярости. — Ты привёл эту… в мой дом?

Я остановился в нескольких шагах. Не приближаясь. И не отступая.

— Он не только твой, — поправил я спокойно.

Всех, кто находился в этот момент в комнате, помимо неё, как ветром сдуло. Даже дверь в коридор прикрылась бесшумно.

— Не только мой? — её брови взлетели вверх, едва мы остались вдвоём. — Что это значит? Ты привёл сюда эту падшую женщину, опозорившую наш род, и думаешь, что я буду молчать, раз он не только мой? Ты это хочешь мне сказать, да, Нияз?

Она говорила быстро, будто боялась, что я перебью и оборву словесный поток. Но я не перебивал. Я давал ей выговориться ровно настолько, чтобы потом поставить точку.

— Ты будешь молчать, — сказал я так же ровно.

Её на секунду заклинило. Мать моргнула. Как будто не поверила, что услышала это от меня. Потом её лицо дрогнуло, как от оскорбления.

— Как ты смеешь?! — возмутилась в сердцах. — Ты из-за неё со мной так разговариваешь?!

— Я из-за сына так разговариваю, — ответил и почувствовал, как внутри будто что-то сдвинулось вместе с прозвучавшими словами.

Не жалость. Не любовь. Ответственность.

— Сына? — мать зло усмехнулась. — Да что это за сын от такой матери? Он тебе зачем? Чтобы потом тебя этим же ребёнком шантажировали всю жизнь? Чтобы она тянула из тебя деньги? Это не наследник. Это…

— Следи за своей речью, мама, — оборвал все намечающиеся оскорбления я. — Дважды подумай, прежде чем продолжишь. У всего есть границы. В том числе для тебя.

В комнате стало тихо. Даже воздух будто замер. В доме, где Халиса Караева привыкла годами говорить всё, что думает, и всегда быть услышанной, мои слова прозвучали как невозможность. Мать побледнела.

— Ты… ты только что заткнул мне рот? — переспросила неверяще.

— Я сказал то, что сказал, — произнёс я медленно и неспешно, позволяя её как следует осмыслить каждое слово. — И повторю. Ещё одно слово в их сторону, тем более в адрес моего сына, и я тоже забуду, что ты моя мать, раз ты так упорно забываешь о том, что он твой внук.

Несколько секунд она так и стояла с приоткрытым ртом, не в силах выдавить из себя ни звука. Я видел, как внутри неё борются гордость и ярость — и то и другое требовало выхода. Но оцепенение спало. Халиса Караева не из тех, кто прислушивается к чужому мнению, и она в очередной раз это доказала:

— Ты ставишь её выше меня, — прошипела, болезненно кривясь, пятясь назад в поисках опоры. — Опять. Снова эта дрянь выше меня. Может, ты и измену ей простишь? Может, ещё и обратно женой признаешь?