Онлайн книга «Жестокий брак по-кавказски»
|
К вечеру горы темнели, и дорога стала уже. Я свернул на знакомый поворот, миновал пост и длинную подъездную аллею. Высокие фонари мягко подсвечивали каменную кладку забора, кованые ворота и узорчатые решётки, которые отбрасывали на асфальт строгие тени. Этот дом строили не для того, чтобы в нём было уютно. Его строили для того, чтобы он внушал уважение, напоминал каждому, кто въезжает: здесь живёт человек, у которого есть имя, власть и определённый порядок. Камень. Дерево. Тяжёлые двери. Широкие ступени. Высокие окна с тёмными рамами. Внутри — просторный холл с мраморным полом, лестница с резными перилами, ковры ручной работы, приглушённый свет, запах дерева и традиций, которые впитали стены. Этот дом построил мой отец. И это последнее, что он успел сделать, прежде чем его не стало. Я заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, словно собирался с силами. Потому что дальше начиналось то, чего я действительно не хотел. Не разговор с Алией. Не детская. А моя мать. Я вышел из машины наружу первым, открыл заднюю пассажирскую дверь и увидел, что Фархат так и не проснулся. Алия уже потянулась поднять его, но я остановил её одним коротким жестом. — Я сам. Она смотрела на меня настороженно, будто ожидала подвоха даже в этом. Но подвоха не было. Я поднял сына на руки осторожно, так, чтобы не разбудить. Он был лёгкий. Слишком лёгкий. И от этого внутри снова кольнуло злостью, направленной не на ребёнка, а на её жизнь без меня. На её выбор. На её молчание. Алия шла рядом, молча, напряжённая, как струна. Когда мы вошли в дом, её взгляд метался по холлу, по лестнице, по высоким потолкам, по дверям, за которыми скрывалось всё, что она когда-то знала. Я видел, как она держит спину прямо, будто не хочет выглядеть слабой. И это было почти смешно. Слабой она стала не сейчас. Слабой она стала тогда, когда решила, что сможет сбежать и спрятаться навсегда. Но я не сказал этого вслух. Я поднялся по лестнице, прошёл по коридору, где ковёр глушил шаги, и открыл дверь в детскую. Как только я понял, что Фархат — мой, я дал распоряжения, и здесь всё изменили за считанные часы. Новая кровать с резной спинкой, мягкое постельное бельё, игрушки, книги, шкаф с одеждой по возрасту, маленький столик для рисования, даже ночник в виде луны. Детская в этом доме выглядела почти неправдоподобно мягкой на фоне общей строгости, но я решил, что пусть хоть в этом у моего сына будет всё, как должно быть для его лет. Я уложил сына на кровать. Он заворочался, пробормотал что-то невнятное, но не проснулся. Алия тут же присела рядом, поправила ему одеяло и коснулась лба, словно проверяя температуру. Движение было настолько материнским, что на секунду меня накрыло раздражение. Она столько лет была матерью моего сына одна. Без меня. Без моего слова. Без моего участия. Вдох-выдох, Нияз… — Останься пока здесь, с ним, — сказал я. — Дверь не запирается. Ванная рядом. Я сейчас спущусь вниз ненадолго, потом вернусь и обсудим остальное, выделим и тебе комнату. Алия подняла на меня взгляд. В нём вспыхнуло негодование. — Я буду рядом с сыном, — произнесла твёрдо. — Не буду жить отдельно, мне не нужна другая… Уверен, она сказала бы много чего ещё. Но я не позволил. — Не спорь, Алия. Не сейчас, — поднял ладонь. — Я не хочу, чтобы Фархат услышал и проснулся. Время уже позднее. |