Книга Шпильками по самомнению, страница 89 – Екатерина Мордвинцева

Он не предлагал сесть. Не было чая, не было светской прелюдии. Он повернулся к столу, где лежал неприметный чёрный планшет.

— Садись, пожалуйста. То, что я тебе покажу… это будет нелегко. Для нас обоих.

Она медленно опустилась в кресло, сердце забилось тревожно. Он взял планшет, разблокировал его, провёл пальцем по экрану и поставил его перед ней.

— Это — вся переписка Евы Захаровой за последние шесть месяцев, — сказал он ровным, безэмоциональным тоном, как следователь, представляющий улики. — Вернее, не вся. Только та часть, что касается нас с тобой.

Алиса уставилась на экран. Перед ней был интерфейс мессенджера с неприметной аватаркой. Имя собеседника было зашифровано, но переписка была живой, ядовитой и смертельно откровенной.

Она начала читать. Сначала бегло, потом всё медленнее, впиваясь в каждую строчку, пока слова не начали расплываться перед глазами.

Ева (3 месяца назад): «Он женился. На какой-то серой мышке-архитекторе. Полный абсурд. Отец в ярости».

Неизвестный: «Интересно. Это слабость или ход?»

Ева: «Ход. Чтобы досадить старику. Но брак легальный. Надо копнуть».

Неизвестный: «Копни. Найди уязвимость. Девушка. Её прошлое. Всё, что можно использовать».

Далее шли отчёты Евы. Сухие, циничные: «Девушка чиста как стекло. Работа, дом, подруга-дизайнер. Ни связей, ни скелетов. Но эмоционально уязвима. Перфекционистка. Страх оказаться ненужной». Это читалось как психологический портрет, составленный для охоты.

Неизвестный: «Эмоции — хорошее поле. Войди в доверие. Стань «подругой». Сея сомнения. Он холодный манипулятор, играет в игры. Она должна в это поверить».

Ева: «У неё уже есть подруга. Та дизайнер».

Неизвестный: «Подруга — не конкурент. Ты — бывшая пассия, «свидетель» его истинной натуры. Твой статус выше. Играй на контрасте. Ты — яркая, живая, «настоящая». Она — серая, зажатая, временная».

Алиса чувствовала, как её тошнит. Каждое слово Евы, каждая «заботливая» фраза, каждый намёк в кафе — всё это было написано здесь, холодным текстом, как сценарий. Она была не человеком, а мишенью. Её боль, её сомнения, её растущая привязанность к нему — всё это было предсказано и использовано как оружие.

Она прокрутила дальше. Вот обсуждение той самой фотографии у ресторана:

Неизвестный: «Нужен публичный компрометирующий кадр. Что-то, что вызовет ревность и недоверие».

Ева: «Он меня на дух не переносит сейчас. Не подпустит».

Неизвестный: «Создай ситуацию. Подойди, когда он будет на публике, уставший, раздражённый. Сделай сцену. Поцелуй в щёку. Найми папарацци с длинным фокусом. Он не оттолкнёт тебя на людях — репутация. А кадр будет идеальным».

И последнее, уже после её побега:

Неизвестный: «Отлично. Брак треснул. Но он ещё не сломлен. Нужно добить. Найти её. Предложить «помощь». Втянуть в какую-нибудь авантюру. Скомпрометировать. Чтобы даже мысли о возвращении не было».

Ева: «Она прячется. И, кажется, он её нашёл. И что-то делает. Помогает с проектом через подставные фонды».

Неизвестный (после долгой паузы): «…Интересно. Значит, он серьёзен. Меняет тактику. Это опасно. Нужно действовать быстрее. Найди её. Любой ценой».

Алиса оторвалась от экрана. Её руки дрожали. Она подняла на него глаза. Он стоял, скрестив руки, глядя в пол. Его лицо было искажено гримасой стыда и ярости.