Книга Шпильками по самомнению, страница 92 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо, — сказала она наконец. — Учись. А я… я буду смотреть.

Она взяла свою сумку и направилась к выходу. У двери обернулась. Он стоял на том же месте, смотря ей вслед.

— И, Матвей? — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Больше никогда не становись на колени. Ни перед кем. И особенно не передо мной. Мы будем смотреть друг на друга глаза в глаза. Или не будем вообще.

Она вышла, оставив его одного в кабинете, залитом вечерним светом, среди доказательств чужого коварства и собственного прозрения.

Дорога домой была долгой. В голове гудело от информации. Предательство двоюродного брата. Цинизм Евы. И его… его страшная, беспощадная к себе правда.

Он не пытался свалить вину на других. Он взял на себя главное — свою слепоту. Свою гордыню, которая сделала его уязвимым для таких атак и жестоким по отношению к ней.

Алиса шла по холодным улицам, и её сердце, разбитое и растоптанное, начинало чувствовать нечто новое. Не исцеление. Но начало долгой, трудной работы. Работы по собиранию осколков доверия, но уже с полным знанием картины. Со знанием всех ядов, всех мин, всех ловушек — как внешних, так и тех, что таятся внутри него самого.

Он показал ей самое страшное. И в этом, как ни парадоксально, было начало чего-то нового. Хрупкого, опасного, но настоящего. Потому что в самой глубине этой ужасной правды она наконец-то увидела не игрока, не стратега, не тюремщика. Она увидела человека. Ошибающегося, слепого, жестокого по неведению, но способного на беспощадную честность перед собой и перед ней.

И в этом, возможно, и заключался самый прочный фундамент. Не в силе, не в страсти, не в роскоши. А в этой неуклюжей, ранящей, но настоящей попытке двух сломленных людей увидеть друг друга наконец ясно — со всеми недостатками, ранами и ядами прошлого, чтобы решить, есть ли у них шанс построить что-то новое. Не на пепле сожжённых мостов, а на выжженной, но очищенной от лжи и самообмана земле.

Прозрение стоило дорого. После шока от правды о Еве, после ночей, проведённых в перемалывании горьких фактов, Алиса с головой ушла в работу над «Красным Октябрём». Проект стал для неё не просто работой, а терапией. Каждый кирпич, каждый просвет в старых стенах, каждый эскиз нового общественного пространства был шагом вперёд, восстановлением контроля над своей жизнью.

Она общалась с Матвеем скупо, по делу — через того самого Вальтера, который оказался не призраком, а реальным, эффективным управляющим фонда. Матвей не нарушал границ. Он не звонил, не писал лишнего. Он просто обеспечивал бесперебойную работу «инфраструктуры» вокруг её проекта, как и обещал. И в этой предсказуемой, деловой надёжности была странная безопасность.

Всё изменилось в один хмурый ноябрьский день.

Алиса была на стройплощадке будущего арт-кластера, в каске и рабочей куртке, обсуждала с прорабом вопрос сохранения исторической кладки, когда её новый телефон завибрировал. Неизвестный номер. Она отмахнулась. Через минуту — ещё один звонок. Снова тот же номер. Внутри ёкнуло что-то тревожное. Она отошла от шума перфораторов.

— Алло?

— Алиса Николаевна? — Голос был незнакомым, старческим, сухим и без интонаций, как скрип ржавой двери. — Говорит Степан, шофёр Дениса Сергеевича. Он просил передать. Встреча состоялась. Результат… неудовлетворительный. Матвей Николаевич сейчас в кабинете отца. Вам лучше быть рядом.