Книга Шпильками по самомнению, страница 68 – Екатерина Мордвинцева

Она подошла и остановилась в нескольких шагах. Он не обернулся.

— Почему ты её ушла? — тихо спросила она. Не «зачем ты вмешался». А это. Самый главный вопрос, который родился из его крика.

Он долго молчал. Потом сделал глоток.

— Моя мать? — его голос был хриплым от неиспользования. — Она не ушла. Она сбежала. Когда мне было семь. Сказала, что не выдержит больше этой… ледяной тюрьмы амбиций. Игрушки в руках моего отца. Она была художницей. Весёлой, шумной, неправильной. Он пытался её «исправить». В итоге сломал. И она убежала, оставив мне записку: «Прости, что не забрала тебя с собой. Ты уже слишком похож на него».

Он произнёс это ровным, бесстрастным тоном, как будто читал погодный отчёт. Но Алиса видела, как его пальцы белели на бокале.

— А он… он после этого решил, что сделает из меня идеального наследника. Без слабостей. Без «ненужных» чувств. Всё, что было во мне живого, весёлого, материнского… он выжег. Постоянными сравнениями, унижениями, уроками «железной логики». Любовь — это инвестиция. Дружба — это альянс. Семья — это династический проект. А ты… — он наконец повернул голову и посмотрел на неё, и в его глазах была невыносимая усталость, — …ты была первой, кто посмотрел на этот готовый продукт, на этого холодного, расчётливого робота, и сказал: «Какое уродство». И не испугалась. Не попыталась что-то выпросить. Просто… плюнула в лицо. В прямом и переносном смысле.

Он замолчал, глядя в бокал.

— И я понял, что мой отец… он всё-таки проиграл. Потому что я, его идеальное творение, увидел в тебе то, чего во мне никогда не было. И это меня бесило. Сводило с ума. И… притягивало. Как магнитом.

Алиса медленно подошла и села в кресло напротив. Барьер между ними больше не был бетонной стеной. Он стал тонкой, дрожащей плёнкой.

— А я… — начала она, и её голос дрогнул, — …я всегда боялась оказаться ненужной. Недостаточно хорошей. Для родителей, которые ждали мальчика-гения, а получили тихую девочку с карандашами. Для преподавателей, которые говорили: «Талант есть, но слишком много лишних деталей, убери». Для клиентов, которые хотели «дешевле и быстрее». Я всё время что-то доказывала. Что я достаточно умна, достаточно талантлива, достаточно… правильна. И в итоге построила такую же клетку, как твоя. Только из страха вместо амбиций. А потом ты пришёл и сломал её одним ударом. Украл меня. И я возненавидела тебя не только за это. А ещё и за то, что ты показал мне, как легко всё, что я строила, может рассыпаться. И что под этим… ничего нет. Только пустота. И страх.

Они сидели в темноте, и их исповеди висели в воздухе, как призраки, наконец-то обретшие форму. Он — продукт тирании, выжженный изнутри. Она — жертва собственных страхов, замурованная в перфекционизме. Они были разными, но их раны отзывались на одной частоте — частоте одиночества и тоски по чему-то настоящему.

Он протянул руку через разделяющее их пространство. Не чтобы схватить. Просто ладонью вверх. Ждущий жест.

Она посмотрела на его руку, потом на его лицо. И медленно, как будто движимая силой, большей её воли, положила свою ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись вокруг её руки. Не сжимая, а просто держа. Тепло его кожи было почти болезненным после стольких недель холода.

— Я не знаю, что такое «нормальные» отношения, — тихо сказал он. — Меня не учили. Я знаю только сделки, переговоры и захват территорий. И с тобой я действовал так же. Потому что не знал другого способа удержать то, что… что почувствовал. Как магнит.