Книга Шпильками по самомнению, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

— Ваша что?! — она чуть не закричала, но вовремя опустила голос, заметив краем глаза пару коллег, выходивших из здания. — Вы с ума сошли! Какой брак? Что это за цирк?! Вы что, подделали документы? Это же уголовщина!

Он слушал её вспышку, не моргнув глазом. Когда она закончила, тяжело дыша, он медленно покачал головой.

— Всё абсолютно законно, Алиса. Ну, может быть, с небольшой… оптимизацией бюрократических процедур. Но печать настоящая. Запись в реестре — тоже. С юридической точки зрения, ты — Алиса Николаевна Третьякова. Вот уже почти сутки.

Он назвал её новым отчеством. Отчеством, образованным от его имени. От этого её чуть не вырвало прямо здесь, на тротуаре.

— Я ничего не подписывала! — прошипела она, делая шаг к нему, не заботясь теперь о том, кто увидит. — Меня там не было! Это невозможно!

— Возможно всё, — отрезал он, и в его глазах мелькнуло что-то ледяное, что заставило её отступить. — Когда есть мотивация и ресурсы. А у меня, поверь, и то, и другое было в избытке после нашего… знакомства.

— Вы… вы маньяк, — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

— Возможно, — согласился он с той же убийственной простотой. — Но сейчас это не главное. Главное — что пора заканчивать с побегами. Пора отправляться домой.

— У меня есть дом! — она указала рукой в сторону, где находилась её квартира.

— Нет, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в неё, как гвоздь. — Твоя съёмная конура — это не дом. Твой дом теперь там, где я скажу. И я говорю — пора.

Он сделал шаг и открыл заднюю дверь машины. Жест был непререкаемым. Шофёр за рулём сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.

— Я никуда с вами не поеду, — сказала Алиса, отступая. — Я вызову полицию. Я заявлю о похищении, о фальсификации…

— Заявляй, — перебил он её, и в его голосе впервые прозвучала опасная, сдержанная ярость. — Объясни им, как твой паспорт оказался в ЗАГСе. Объясни, почему на всех документах стоит твоя настоящая подпись, которую нам, кстати, любезно предоставили из твоего же архива на работе для каких-то там доверенностей. Объясни, почему ты, по всем данным, была трезва и добровольно явилась на регистрацию. Удачи.

Он ударил в самое больное. Он всё продумал. Он замёл все следы, подстроил всё так, что с юридической точки зрения она была абсолютно беспомощна. Её подпись… Боже, эти бесконечные доверенности в отделе кадров на получение почты, на представление интересов…

Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как её ярость сменяется леденящим ужасом перед этой чудовищной, безупречно спланированной машиной, которая захватила её жизнь, даже не спрашивая.

— Зачем? — выдохнула она, и это был уже не крик, а хриплый, потерянный шёпот. — Ради чего? Чтобы отомстить? Чтобы доказать, что вы можете всё?

Он на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым.

— Отчасти. Но не только. Ты сама всё сказала вчера. Ты — вызов. Самый сложный и интересный вызов в моей жизни. И я не собираюсь позволить этому вызову просто сбежать. Я принимаю его. На всех уровнях. И брак… это самый надёжный способ удержать то, что представляет ценность. Даже если эта ценность пока этого не понимает.

Он говорил о ней, как о редком активе, о сложной сделке. В его словах не было любви, не было даже простого желания. Было холодное, расчётливое решение. И это было страшнее всего.