Книга Шпильками по самомнению, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

Весь остаток дня она провела, периодически подходя к окну своего кабинета, которое выходило как раз на ту часть парковки. Машина стояла. Не двигалась. Через два часа она исчезла так же незаметно, как и появилась.

«Совпадение, — пыталась убедить себя Алиса, возвращаясь к столу. — Просто совпадение. Ты параноик. У тебя стресс».

Но рациональные доводы разбивались о камень первобытного страха. Он нашёл её. Или начал искать. Или просто хотел, чтобы она знала, что он может найти. Это было послание, написанное чёрной краской на блестящем лаке кузова: «Я здесь. И я не забыл».

Она не могла работать. Она сидела и смотрела на экран, а перед глазами стояли две картинки: спящий, беззащитный мужчина на шелковых простынях и этот чёрный, безликий автомобиль, таящий в себе невидимую угрозу.

Её возвращение в клетку оказалось иллюзией. Клетка была сломана. И теперь в её разрушенные стены мог войти кто угодно. Особенно тот, кто эту клетку и разрушил.

Она досидела до конца дня механически, отвечала на письма, делала вид, что работает. А когда наступило время уходить, она задержалась, боясь выйти на парковку. Выйдя в итоге с группой коллег, она огляделась — машины не было.

Но чувство, что за ней наблюдают, не исчезло. Оно поселилось внутри, холодным, тяжёлым комком под ложечкой. Оно шло с ней домой в метро, сидело с ней за ужином из разогретого супа, ложилось с ней в кровать.

Она лежала в темноте своей спальни, и её тело, уставшее от стресса, наконец-то расслаблялось. Но в этой расслабленности память стала ещё острее. Она чувствовала, как подушка пахнет не им, а её стиральным порошком. И это было одновременно облегчением и… странной потерей.

И тут её пальцы наткнулись на что-то на прикроватной тумбочке. Паспорт. Она забыла его там утром. В полумраке она взяла его, ощущая знакомую, шершавую корочку. Она не открывала его с утра, в спешке просто сунула в сумку. Теперь, под слабым светом уличного фонаря из окна, она машинально раскрыла его на странице с фото.

И замерла.

Рядом с её старым, серьёзным фото, рядом с печатью о выдачи, в разделе «Особые отметки» красовался свежий, ещё пахнущий типографской краской штамп. Чёткий, официальный. И надпись на двух языках, которая резанула глаза, как удар молнии:

«ЗАРЕГИСТРИРОВАН БРАК»

Дата: вчерашнее число.

Место: один из центральных ЗАГСов Москвы.

И ниже, в графе «С кем»: разборчиво, чёрными буквами было вписано имя, отчество и фамилия.

Третьяков Матвей Николаевич.

Алиса сидела на кровати, сжимая в окоченевших пальцах маленькую, тёмно-красную книжечку, и весь мир вокруг рухнул в абсолютную, оглушающую тишину.

Следующий день прошёл для Алисы как в плотном, звуконепроницаемом тумане. Она механически делала всё, что требовалось: присутствовала на утреннем летучке, где её хвалили за сданный в срок проект «Северные высоты», отвечала на электронные письма, делала вид, что вникает в новые технические задания. Но внутри неё бушевал хаос, холодный и беззвучный, как космический вакуум.

Штамп в паспорте. Брак. С ним.

Она двадцать раз за день вынимала паспорт из сейфа (куда зачем-то заперла его с утра) и вглядывалась в оттиск, надеясь, что это галлюцинация, коллективная шутка или какая-то невероятная ошибка. Но нет. Печать была подлинной. Чернила — настоящими. Его имя и фамилия стояли там, где по всем законам её вселенной их быть не могло.