Книга Шпильками по самомнению, страница 43 – Екатерина Мордвинцева

Он был прав. Он продумал всё. Он создал для неё совершенную тюрьму, где все пути к спасению были отрезаны юридически, физически и психологически.

Она почувствовала, как слёзы бессильной ярости подступают к глазам. Она не позволит ему это видеть. Она стиснула зубы и оттолкнулась от стекла, пройдя мимо него вглубь пентхауса, как будто изучая территорию. Она заглянула в комнату, которая, очевидно, должна была стать её — такую же пустую и холодную, с огромной кроватью и встроенными шкафами. Увидела кабинет с пустым столом. Ванную комнату размером с её бывшую гостиную, с душем на всю стену и отдельно стоящей ванной.

Всё было безупречно, бездушно и чужеродно.

Она вернулась в главное пространство. Он стоял у мраморного острова, наливая себе в стакан воды из встроенного диспенсера.

— Где… где мои вещи? — спросила она.

— Завтра их привезут. Точнее, купят новые. От того старого хлама я избавлюсь.

— Вы не имеете права! — вспыхнула она. — Это моё!

— Всё твоё теперь — моё, — ответил он, отхлебнув воды. — По закону. И наоборот. Так что привыкай.

Алиса закрыла глаза. Её захлёстывало. Всё было слишком: этот вид, эта тишина, его ледяная, тотальная контроль. Она была в ловушке не с диким зверем, а с высокофункциональным социопатом, который решил, что она теперь — его собственность.

— Зачем вам это? — выдохнула она, открыв глаза. — Зачем вам я? Вас окружают красивые, послушные женщины, которые будут рады всему этому, — она махнула рукой вокруг. — Зачем вам стервочка, которая вас ненавидит?

Он поставил стакан, и стекло звонко стукнуло о мрамор.

— Именно поэтому, — сказал он тихо, и в его глазах на секунду мелькнула та самая искра дикого интереса, что была в клубе. — Потому что ты не послушная. Потому что ты ненавидишь. Потому что с тобой нельзя. Потому что ты — единственная, кто посмотрел на всё это, — он жестом обвёл свой пентхаус, свой мир, — и назвала это клеткой. Все остальные видят вершину успеха. Ты видишь суть. И это… это бесценно.

Он подошёл к ней, остановившись так близко, что она снова почувствовала его тепло и тот самый, въевшийся в память запах.

— Ты будешь жить здесь. Ты будешь есть, спать, работать. Ты будешь выходить со мной в свет, когда это потребуется. И ты будешь учиться быть моей женой. Не из любви. Из… взаимного интереса. Ты — мой самый сложный проект, Алиса. А я известен тем, что довожу проекты до конца. Даже самые безнадёжные.

Он повернулся и пошёл в сторону, очевидно, своей спальни.

— Спокойной ночи, жена, — бросил он через плечо. — Осваивайся. Завтра начнём.

Она осталась стоять одна посреди огромной, светящейся пустоты, прижатой к стеклу бесконечным городом с одной стороны и холодным, рассчитанным безумием этого человека — с другой.

Клетка захлопнулась. И ключ был выброшен.

Пентхаус не просто возвышался над городом — он парил над ним, холодный и отстранённый, как орбитальная станция. Алиса стояла посреди бесконечного пространства полированного бетонного пола, чувствуя, как её каблуки — последний острый, неудобный атрибут вчерашней жизни — глухо стучат по этой идеальной, безжизненной поверхности. Звук терялся в пустоте, не находя отзвука.

Он позволил ей осмотреться, этот её новый… что? Тюремщик? Муж? Похититель? Он наблюдал, прислонившись к мраморной стойке кухонного острова, с тем же оценивающим взглядом, с каким изучал её в клубе. Только теперь в его глазах не было азарта охоты. Была холодная, неоспоримая уверенность владельца, осматривающего только что приобретённый, сложный и капризный актив.