Книга Шпильками по самомнению, страница 31 – Екатерина Мордвинцева

Алиса сидела, прислонившись к дверце, дрожа. Но теперь это была не дрожь страха. Это была вибрация всего существа, как у струны, которую только что дёрнули с невероятной силой. Она смотрела в темноту за окном, на мелькающие огни города, но не видела их. Перед глазами стояло его лицо, искажённое страстью в полумраке коридора, и её собственное отражение в тонированном стекле: растрёпанная, с размазанной помадой, с огромными, тёмными глазами, полными шока и какого-то дикого торжества.

Он не смотрел на неё. Он сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. Его грудь тяжело вздымалась. Рука, всё ещё сжимавшая её руку, была влажной от пота, пальцы время от времени непроизвольно дёргались, будто посылая в её кожу электрические разряды. От него исходило такое плотное, сконцентрированное силовое поле, что воздух в салоне казался густым, трудным для дыхания.

Никто не произнёс ни слова. Слова были бы кощунством. Они бы разрушили эту хрупкую, взрывоопасную тишину, в которой существовало только их общее, тяжёлое дыхание и гул мотора.

Машина плавно остановилась под роскошным, освещённым козырьком отеля. Шофёр открыл дверь. Матвей вышел первым и, не оглядываясь, протянул ей руку. Жест был не галантным, а функциональным, как протягивание верёвки тонущему. Алиса взяла её и вышла. Ночной воздух ударил по её разгорячённой коже, но не охладил.

Он не пошёл к стойке регистрации. Он просто кивнул одному из швейцаров, и тот, почти незаметно поклонившись, жестом пригласил их следовать за ним к лифту. У Матвея, очевидно, здесь был постоянный номер. Или достаточно влияния, чтобы не тратить время на формальности.

Лифт был обит тёмным деревом и бархатом. Зеркальные стены отражали их вдвоём: он — высокий, мрачный, с мокрыми пятнами на рубашке; она — бледная призрачная фигура в чёрном, с безумными глазами. Они стояли, не касаясь друг друга, но пространство между ними искрило. Алиса видела, как он смотрит на её отражение, как его взгляд скользит по её фигуре, и в нём снова вспыхивает тот же самый всепоглощающий огонь.

Лифт дрогнул, открывшись прямо в приватный холл с одной-единственной дверью. Швейцар вставил карту-ключ, зажёг свет и исчез так же бесшумно, как и появился.

Дверь закрылась. Они остались одни.

Номер был не комнатой, а целой квартирой в стиле хай-тек: панорамные окна с видом на ночную Москву, минималистичная мебель, всё в оттенках серого, чёрного и белого. Это было красиво, бездушно и временно. Совершенное место для того, что должно было произойти.

Матвей повернулся к ней. Он сбросил пиджак, который, оказывается, всё это время был на нём, и швырнул его на пол. Его глаза метали молнии.

— Последний шанс, — сказал он хрипло. Его голос был грубым, лишённым всяких игр. — Скажи «нет». Сейчас. И я вызову тебе такси. Или…

Он не договорил. Но его «или» висело в воздухе, более весомое, чем любая угроза.

Алиса стояла посреди этой стерильной, дорогой комнаты, чувствуя себя инопланетянкой. Она должна была сказать «нет». Она должна была опомниться, прийти в себя, вспомнить о завтрашнем дедлайне, о своей жизни, о том, кто она есть. Но та Алиса, педантичный архитектор, осталась там, в служебном коридоре, размазанная по стене его поцелуем.

Она посмотрела на него. На этого мокрого, гневного, невероятно желанного незнакомца. Это был бунт. Самый чистый, самый радикальный бунт против всего, что она строила двадцать восемь лет. Против правильности, против безопасности, против смет и чертежей. Это был прыжок в бездну с единственной мыслью: «А что, если?»