Книга Мы, твои жены и дети, страница 71 – Вера Колочкова

Он смотрел на нее исподлобья. Слова ее отскакивали от него, и казалось, она даже слышит, с каким звоном они отскакивают. Вот вздохнул, посмотрел в сторону и чуть закатил глаза: мол, сколько можно ей что-то доказывать. И проговорил с тихой досадой:

— Ладно, я спать пойду. Сегодня устал как собака. И завтра еще, как назло, тяжелый день, старые долги надо сдавать. С утра надо быть в универе. Я рано уйду, а ты завтра собери все документы по списку, ладно?

Не дождавшись ее ответа, повернулся, ушел. А она так и осталась стоять, держа злосчастный листок бумаги в руках. Потом отбросила его от себя, будто он жег ей пальцы.

В эту ночь она так и не смогла уснуть. Мысли путались в голове, налезали одна на другую, образуя полный сумбур, и казалось от этого, что каждая мышца в теле напрягается болью. А может, боль эта происходила от горечи, от чувства вины. И обращалась мысленно к Ване, и просила помощи слезно: «Научи, как мне быть. Ты же всегда говорил мне, что я хорошая мать! Что умею чувствовать нашего сына, что всегда смогу быть ему опорой! А он, когда вырастет, будет опорой мне. Но вышло же все наоборот, Ванечка, милый! Плохая я ему мать! Я даже объяснить ему ничего не могу! Не авторитет я для своего сына! Вот эта девчонка, Клава, она ж вертит им, как ей вздумается! И еще неизвестно, что у нее в голове, что она ему такое внушит. Что мне делать, Ванечка, подскажи?»

И начинала тихо плакать и ждать ответа на свой вопрос. Будто и впрямь Ваня должен был что-то ответить, вразумить каким-то таинственным способом.

Нет, не было ответа. Зато обида росла. И злость на эту девчонку росла: это она Гришу баламутит! Надо же, и адвоката ему подыскала! Подсуетилась! Да кто ее просил, что она вообще о себе возомнила?

А может, ей позвонить завтра? Поговорить вежливо и спокойно? Попросить, чтобы не в свое дело не лезла?

Нет. Нельзя ей звонить, к сожалению. Гриша узнает – обидится. Да и смысла теперь нет звонить, когда процесс, можно сказать, запущен. Ничего она уже поделать не может, совсем ничего!

Или можно что-то придумать? Например, взять и спрятать все документы? И молчать, и руками разводить, как дурочка: не знаю, мол, ничего. Были документы, и нет документов. Хоть пытайте меня, а не знаю, где они!

Хотя это совсем уж глупо.

А может, больной прикинуться? Включить артистку погорелого театра, изобразить скоропостижную немощь? Пусть Гриша испугается, пусть его мысли в другом направлении заработают? Может, пока она придуривается, и пройдет у него этот невроз. А как еще назвать по-другому, что с ним сейчас происходит? Будто вся его жизнь зависит от того, признают его официально наследником или нет.

Мысль хорошая, конечно. Только артистка из нее никакая, и Гриша сразу догадается, что она его обманывает. И перестанет ей верить. Она ведь никогда его не обманывала. Никогда и ни в чем. Всегда говорила правду.

Так и перебирала мысли всю ночь, как мелкие жемчужные бусинки. И ни одна мысль на ниточку не нанизывалась, бусинки рассыпались меж пальцев, убегали в разные стороны. Уставала их собирать, опять начинала плакать. И всхлипывала, и пришептывала едва слышно:

— Ваня, Ванечка, помоги. Подскажи, что же мне делать? Я ведь тебе обещала, что не побеспокою твою семью никогда и ничем. Но я ж не виновата, что все теперь так получается. Не виновата, не виновата… Прости.