Книга Мы, твои жены и дети, страница 68 – Вера Колочкова

— И что, у мамы есть эти, которые «все кругом»?

— А ты как думал? Моя мамочка в этом смысле еще ого-го. Да что я тебе рассказываю, сам знаешь! Хотя проблема не в этом, если честно. Не в тех, которые «все кругом».

— А в чем?

— Не любит она тебя. Это ж по всему видно, дядь Лев, уж прости. Да, ты хороший, ты добрый, ты умный. Но что делать, если не любит? Тут ведь ничего уже не сделаешь, исковое заявление в суд не напишешь, судебным решением не испугаешь.

— Да ты откуда знаешь, любит, не любит? Понимала бы чего.

— А тут и понимать нечего. У меня глаза есть, я все вижу. Если женщина любит, это сразу заметно, и приглядываться не надо. А если не любит, тем более заметно. По лицу, по мимике, по энергетике. Она сразу свою нелюбовь обнаруживает, внутри себя не может держать! Хоть как пусть старается, все равно неприязнь откуда-нибудь выскочит. Просто некоторые мужики не желают этого знать, значения не придают, списывают на неустойчивую женскую психику. И что уж совсем обидно нелюбимому мужику бывает: чем больше он ей свою любовь доказывает, тем больше из нее этой неприязни лезет.

— Да не было у твоей матери ко мне неприязни, о чем ты!

— Ну она ж открыто ее не покажет, она ж воспитанная. А у таких, у шибко воспитанных, эта неприязнь внутри копится, копится… А потом как выстрелит за один раз! Вот тебе показалось, что вы просто поругались, а на самом деле это из нее неприязнь выстрелила!

— Да? Но она ж всегда говорила, что любит.

— Да, любила. Потом разлюбила. Бывает. Помнишь, как у Бунина?

Клава подняла вверх глаза, начала читать тихо:

Дядя Лева смотрел на нее сердито, потом проговорил тихо:

— А ты жестокая, Клавдия. Еще и Бунина сюда приплела. Умная, но жестокая.

— Да ладно, не обижайся, чего ты, – виновато улыбнулась Клава. – Камина у тебя нет, конечно, а вот собаку себе вполне можешь купить. Хочешь, я с ней иногда гулять буду?

— Спасибо, не надо!

— А собаку можно Сильвой назвать. Помнишь, у нас была Сильва, когда ты с нами жил?

— Ладно, все. Хватит! – вдруг резко оборвал ее дядя Лева, в одно мгновение превратившись из добродушного собеседника в серьезного делового мужчину. – Ты же не за этим пришла, чтобы меня жизни учить. Ладно, договорились, не возьму я вознаграждения. По старой дружбе все сделаю. Хотя ты и дрянь порядочная, Клавиатура, и дружбы не заслуживаешь.

— Спасибо, дядь Лев. И прости, если обидела, – виновато проговорила Клава. – Ты ж знаешь, если меня понесет, то остановиться уже не могу. Вот и Гришу тоже все время жизни учу, и скоро он пошлет меня куда подальше.

Он глянул на нее исподлобья, потом перевел взгляд на Гришу. Так смотрел, будто приценивался: не повернуть ли вспять свое решение взяться за это дело? Потом проговорил сухо:

— Значит так, Григорий. Я тебе сейчас дам список документов, ты все их соберешь в папочку и мне принесешь. В подлинниках. И копии все не забудь сделать. Там паспорт твой будет нужен, свидетельство о рождении, справка о месте проживания, заявление твоей матери, все виды доказательств, что умерший отец при жизни общался с тобой и считал тебя своим ребенком.

— Это какие же могут быть доказательства, интересно? – хмыкнула Клава, с недоумением глянув на бывшего отчима.