Книга Мы, твои жены и дети, страница 70 – Вера Колочкова

Она невольно поморщилась: опять эта Клава. Но вслух ничего не сказала, только смотрела на сына растерянно. Да и что было говорить? Все слова уже сказаны, все доводы приведены. Тем более уже и адвокат нашелся, который обещал денег не брать. Да и что деньги! Она бы сейчас и сама заплатила только за то, чтобы никакого суда не было!

Наверное, Гриша понял ее молчание по-своему, быстро схватил рюкзак, вытащил из него какую-то бумагу, протянул ей:

— Вот, мам. Адвокат мне дал список документов, надо их собрать и завтра ему принести. Поможешь мне, ладно? Я ведь даже не знаю, где ты документы хранишь. Там еще письменные показания свидетелей нужны, но это я сам.

— Какие показания? О чем? Я не понимаю.

— Да ты не волнуйся, я же говорю, что с этим я сам разберусь! Пройдусь по знакомым, по соседям. Ну чтобы они подтвердили, что видели, как папа к нам сюда часто приходил. Я сейчас тетю Марину у подъезда видел, сказал ей. Она обещала помочь.

— В чем помочь? По соседям пробежаться эту ситуацию перемолоть? В чужой жизни покопаться, в чужом грязном белье? Ты что, тетю Марину не знаешь? Представляю, с каким удовольствием она это делать будет! Тебе самому все это не противно, сынок?

— Ой, мам, вот не начинай, а? Если так надо для установления истины, то почему нет?

— А что, тебе обязательно эту истину в общественном месте устанавливать? Ты и без этого разве не знаешь, что твой отец – это твой отец?

— Я знаю. Но так надо, мам. Я хочу, чтобы и все это знали. Потому что я чувствую себя неполноценным, понимаешь ты это или нет? Я будто себя не идентифицирую как личность. Вроде как я сын своего отца, а вроде как и не сын. Это внутри меня сидит, понимаешь? Сидит и болью болит! И я должен с этим сделать что-то! Всему миру объявить: вот мой родной отец! А я его сын!

Он говорил и горячился все больше, и ей в какой-то момент показалось, что заплачет сейчас. Зло, отчаянно заплачет. И так его жалко стало.

Протянула руку, взяла злосчастный листок бумаги, кивнула головой, вроде как соглашаясь сделать то, о чем он просит. А Гриша быстро продолжил:

— Мам, и ты тоже должна будешь пойти в суд.

— Зачем?

— Ну хотя бы за тем, чтобы объяснить, почему вы с папой все до конца не оформили, когда я родился. Я понимаю, что ты не хотела его ни о чем просить, не хотела ничего требовать, потому что у него другая семья была. Все это я понимаю, не думай. Но ведь если бы ты его попросила официально оформить отцовство, он бы тебе не отказал? Но ты даже не попросила. Ведь так?

— Гриш, ну что ты меня мучаешь своими вопросами? Я тебе уже сто раз говорила и сейчас могу повторить: да, мы не ходили в загс, отец не оформил отцовство официально! Да, и я его не просила об этом! Потому что он и без того был твоим отцом! Он очень любил тебя! Он был прекрасным отцом! Он все для тебя делал. Мы ни в чем с тобой не нуждались, ты рос в любви. Да, он не находился с нами изо дня в день, но его присутствие все время ощущалось, разве не так? Ведь это главное, что он любил тебя. Ну зачем тебе все это надо, сынок? Откуда в тебе эта одержимость взялась? Ты меня пугаешь, Гриша, я же знаю, что ты не такой.

— Мам, ты будто не слышишь меня. Я объясняю, а ты не слышишь.

— Да все я слышу. И все понимаю. Но и ты меня тоже пойми. Ведь может быть так, что со временем ты помиришься с папиной дочерью, и мать ее этого тоже хочет. Она примет тебя просто потому, что ты ее брат. А не потому, что ты будешь через суд доказывать это. Судебное разбирательство принесет с собой только вражду, и вы уже никогда не сможете найти дорогу друг к другу! Именно этого я боюсь, сынок!