Книга Мы, твои жены и дети, страница 23 – Вера Колочкова

Митя звонит, наверное. Волнуется. Любит он ее. Без обмана любит. Без этой уверенности нельзя жить, ведь так? Это же мучение страшное, как женской мудростью ни прикрывайся. Нельзя, нельзя жить компромиссами, можно жить только правдой. А правда всегда одна. Это – черное, это – белое, и точка!

* * *

Машенька вздрогнула от хлопка двери, сложила обе ладони на груди. Посидела так недолго, слушая тишину. На душе было маетно после разговора с дочерью, еще и голова разболелась, и все тело ломило от тоски и усталости. И без того день был трудный и горестный, еще и Ася так себя повела. Да, у нее трудный характер, но ведь надо сдерживать его как-то, хотя бы в отношении матери! Обидно…

Ну вот что она такого ей сказала? И разве она не права? Разве это плохо – решить все по справедливости? Подумаешь, нашла, чем испугать – квартиру, мол, менять придется и дачу продать. Да ради бога, нужна ей эта огромная квартира! И дачу она никогда не любила. Ничего ей для себя не надо! Зачем? Если она теперь одна, если Вани нет.

Хотя и понятно, что дочь рассуждает эгоистически: мол, зачем все отдавать кому-то, если она есть, наследница? Все только ей должно остаться! Но ведь если по совести, ведь этот мальчик – он Ванин сын. И она о нем знала, и молчала, что знает! Несла на себе этот груз. Выходит, Ваню обманывала? И бог знает, что он пережил, разрываясь меж ней с Асей и этой Марусей с сыном. И почему хотя бы теперь не искупить свою вину?

Жаль, что Ася ее понять не хочет. Придется еще с ней говорить на эту тему. Потом снова к ней возвращаться с новыми силами и новыми доводами. А на сегодня все. Не надо думать об этом. Устала. Даже поплакать сил нет.

В гостиную заглянула Люся, проговорила жалостливо:

— Как вы, Мария Александровна? Я слышала, вы ссорились с Асей, она даже кричала на вас… Отчего вы ссорились, простите меня за любопытство?

— Нет, мы не ссорились, Люсенька. И Ася на меня не кричала, просто у нее голос такой. Ты же знаешь, какая она импульсивная, заводится с пол-оборота.

— Да хорошая она у вас! Умница и красавица! Вы уж простите, но я слышала, о чем вы говорили. Не мое дело, конечно, но ведь Асенька права, я думаю. Нельзя ничего уступать из наследства, это же все Асино. И ваше тоже. Вы же так с ней навсегда поссориться можете! Она ж не простит! А жить-то вам с Асей дальше, а не с кем-то там.

— Простите, Люся, но мы сами как-нибудь разберемся, ладно? – ответила она ей довольно сухо. – Вы уже закончили, да? Если закончили, то я вас не держу.

— Да, мы с Катей уже все убрали, посуду помыли. Наверное, еще в комнатах убрать надо, пропылесосить, проветрить?

— Нет, Люсенька. Не надо ничего. Я очень устала.

— Тогда я завтра приду?

— Да. Давайте лучше завтра. Спасибо. Я очень вам за все благодарна. Завтра и рассчитаемся, хорошо?

— Ой, да не надо… Я ж не за деньги, что вы. Я из уважения к покойному Ивану Васильевичу.

— Ну хорошо, хорошо. Завтра этот вопрос решим. Идите домой с Катей. А я лягу и постараюсь уснуть. Такой день был тяжелый.

Люся кивнула, ушла. Из кухни еще слышался их с Катей говорок, потом он плавно перетек в прихожую, и наконец тихо захлопнулась дверь.

Встала, поплелась в спальню. Надо бы душ принять, но сил нет. Разделась, легла, закрыла глаза. Подумала со страхом: неужели опять уснуть не удастся? Это же будет катастрофой, организм не может столько без сна. Еще не хватало заболеть, получить какое-нибудь ужасное нервное расстройство, превратиться в развалину. Стать обузой для Аси. Наверное, надо какое-то серьезное снотворное выпить.