Книга Мы, твои жены и дети, страница 20 – Вера Колочкова

— Да так, просто спросила, и все. А вы часто с ней видитесь?

— Нет. Совсем не вижусь в последнее время. Так, перезваниваемся изредка.

Ася глянула на тетку с подозрением – показалось, что врет. Испугалась чего-то. Наверняка ведь говорить не хочет, где живет эта Маша! Почему, интересно?

Да и подумаешь, тайна какая. Не больно и знать хотелось. Или тетя Рита решила, что она немедленно кинется эту Машу искать? Да с чего бы ради? Забот больше нет, что ли?

Когда все ушли, мама спросила у нее осторожно:

— О ком это вы с Ритой так нервно говорили? Обо мне?

— Да. И о тебе тоже. Но я ничего сейчас пересказывать не буду, ладно?

— Да я и так все знаю, не надо мне ничего пересказывать.

— Что ты знаешь, мам?

— А то, что Рита меня, скажем так, недолюбливает. Не может простить, что Иван от первой жены ко мне ушел. Но мне это все равно, в общем. Давай лучше вот о чем поговорим: ты ведь давеча у меня спрашивала. Так вот, я готова ответить.

— О чем я спрашивала? Я ничего такого не помню.

— Нет, ты спрашивала! И ты прекрасно все помнишь! Ты спрашивала меня о том, была ли у папы другая женщина! Конечно, мне нелегко об этом говорить. Очень нелегко.

— Так и не говори ничего, мам! Я уже знать не хочу! Мне не надо! Это лишняя для меня информация, не надо!

— Это мне надо, Асенька. Мне надо… Мне…

Ася взглянула осторожно маме в лицо – так и есть, готова расплакаться. Но зачем тогда? Зачем она сама завела этот разговор?

— Да, я готова тебе ответить, – сглотнув комок в горле, тихо продолжила мама. – У папы была другая женщина. Ее тоже Марией зовут. И я даже знаю, как он ее называл. Слышала как-то, говорил с ней по телефону. Он ее называл очень нежно – Маруся.

— А ты что, подслушивала, да?

— Ась, ну зачем ты так… Вовсе я не подслушивала. Просто случайно получилось.

— Понятно. Значит, она Маруся, да? Это что же, папа для удобства себе такую любовницу нашел? Чтобы в именах не путаться, да?

Мама поежилась слегка, Асе даже показалось, втянула голову в плечи. Ну вот зачем она так? Так грубо, так зло, так насмешливо? Ведь маме и без того сейчас нелегко, наверное. Хотя как еще можно на такие откровения реагировать, если не грубо и не зло? Радоваться этому надо, что ли? Вздыхать умильно – ах, прелесть какая? У папы, оказывается, любовница была, да, мамочка?

— Ну зачем ты так, Асенька, не надо так, – тихо ответила ей мама, жалко улыбнувшись. – Да, имена у нас одинаковые, да, так совпало. Но знаешь, я как увидела ее на кладбище, так сразу и поняла: она и впрямь Маруся. Хрупкая такая, нежная. Трогательная. Жалкая немного.

— У тебя были силы ее рассматривать? Надо же. Я думала, ты ничего и никого вокруг себя от горя не видишь.

— Да, так и есть. Ничего и никого не видела. А вот ее увидела. Ты не поймешь, конечно, почему, но я попытаюсь тебе объяснить. Понимаешь ли, Асенька, это ведь моя застарелая боль. И страх, и горький интерес. Знаешь, в такие моменты все иначе выглядит. Боль, которая так мучила раньше, уже не кажется болью, и страха нет, и прежняя горечь кажется мелкой по сравнению с горечью утраты. Мне даже подойти к ней захотелось, обнять. Поплакать вместе.

— Ну это уж лишнее, мама! Совсем не понимаю, куда тебя понесло! Она же, эта Маруся, она ведь на мужа твоего претендовала, она нагло вмешалась в твою семейную жизнь! Да она права не имела, в конце концов! А ты… Обнять и плакать! Какие высокие отношения, боже мой! Нет, совсем тебя не понимаю.