Книга Мы, твои жены и дети, страница 22 – Вера Колочкова

— Я не знаю. Наверное, были какие-то причины. Может, планировал позже это сделать. Он же не собирался умирать так рано! Он же не знал!

— Мы этого уже не узнаем никогда, мам. Планировал, не планировал… Может, он уверен был, что это не его сын? У кого теперь спросишь?

— Вот именно, ни у кого не спросишь. И поэтому мы сами должны.

— А я еще раз повторяю: ничего мы не должны! Выбрось эти мысли из головы, мам! И даже думать не смей!

— Ну думать ты мне не запретишь, допустим. И не надо мной командовать, ладно?

— Да я не командую, я прошу. Я не хочу проблем, вот и все. Для тебя не хочу проблем, мама. И давай уже прекратим этот спор. Еще не хватало, чтобы мы из-за этой Маруси поссорились!

— И все-таки я очень виновата перед папой, Асенька! Я должна как-то искупить свою вину.

— В чем ты виновата, не понимаю?

— В том, что не призналась ему, что все знаю про него и про Марусю. Он же думал, что я ничего не знаю, Ась! А я… Я знала и молчала. И он так и не признался, не хотел мне больно сделать. Берег меня. Может, если бы сказал, то все было бы по-другому.

— Что было бы по-другому? Ты бы отпустила его к этой Марусе?

— Нет, не отпустила бы. Изо всех сил бы держалась. Я без него не смогла бы жить, что ты. Я и сейчас уже не живу, мне кажется. Но по крайней мере он бы не прятал сына, не страдал бы. Я бы приняла его сына.

— Но ведь жить с этим знанием, что у мужа есть другая и что ребенок там есть, – это же очень тяжело, мам! Это же невыносимо, в конце концов! Это же все время чувствуешь себя униженной, сама себя презираешь! Да как же ты с этим жила, мам?

— Поначалу да, так и было. И униженность, и презрение к себе было. А потом я привыкла как-то. Оправдала себя. В конце концов, у меня был веский аргумент для оправданий.

— И какой же?

— Ты, Асенька. Я хотела, чтобы ты росла в полной семье. Чтобы ты была счастлива. В конце концов, это ведь обычная женская мудрость. Разве нет?

— Ну да, ну да… Такая хорошая отмазка – эта пресловутая женская мудрость! Если женщина терпит унижение, измену, уродует свою душу, то почему бы не уцепиться за женскую мудрость, как утопающий хватается за соломинку? Нет, я бы никогда ничего подобного терпеть не стала.

— Не зарекайся, Ася. Жизнь – сложная штука, мало ли что еще впереди тебя ждет. Вот погоди, будут дети – ты тоже испугаешься им жизнь испортить.

— Не испугаюсь. Это ты всего боишься, а я не боюсь. Это ты молчала, когда знала, что отец тебе изменяет, а я бы не молчала. Да тебе просто не хотелось удобства жизни терять, вот почему ты молчала! А вовсе не из-за меня! А теперь, значит, в благородство поиграть захотелось, да? Ах-ах, надо признать наследником бедного мальчика, ах, папа бы так хотел! Да тебе же плевать по большому счету на эту Марусю и ее сына, тебе сейчас хочется выглядеть достойной и благородной в собственных глазах! А о последствиях ты не думаешь! Мы должны, и все тут!

— Да, мы должны.

— Это ты должна, если уж на то пошло. А я ничего не должна. Никому. Ничего. Не должна.

— Это же эгоизм, Ася. Это чистой воды эгоизм.

— Это у тебя эгоизм, мамочка. А со мной как раз все в этом смысле нормально. Ничего Марусин сын не получит – фигу ему! Я так сказала! И не суйся в это дело вообще, поняла?

Она не стала ждать, что ответит ей мама. Подскочила, унеслась в прихожую. Быстро оделась, открыла дверь… И не удержалась, хлопнула ею от души. И даже лифта ждать не стала, быстро начала спускаться по лестнице. Услышала, как в сумке надрывается телефон.