Книга Мы, твои жены и дети, страница 16 – Вера Колочкова

— Маруся? Какая Маруся?

— Ну эта женщина. Он так ее называл – Маруся. Иван Васильевич то ли помог ей в чем-то, то ли вообще спас, я уже не помню подробностей. Говорю же, холодно тогда было, мы выпили много, а я же пить вообще не умею. Я только сидел как болван, головой кивал. Думал об одном: как бы башкой прямо в костер не упасть. Исполнял роль благодарного слушателя. А Ивану Васильевичу очень надо было выговориться. Ты бы видела его в этот момент! У меня прям сердце сжалось! Так у него, видать, наболело.

— Да что наболело-то?

— Да я тебе говорю! Чувство вины его мучило и перед мамой твоей, и перед этой Марусей, что сын без отца растет.

— Нет. Нет! Этого не может быть, Митя. Этого просто не может быть, вот и все. Ты что-то напутал, сам же говоришь, пьяный был! Я не верю тебе, не верю! Этого просто не может быть!

Голос у нее был сухой, решительный, злой. Митя даже поежился, будто она плеснула в него этими холодными нотками, спросил осторожно:

— Чего не может быть, Ась?

— Никакого чувства вины не может быть! Ты, наверное, просто не понял ничего. Какое чувство вины, откуда? Он же маму очень любил, я же знаю! Я сама видела! Нет, он не мог. Он же ее на руках носил, он ее даже Машей ни разу не назвал, только Машенькой! Любимой Машенькой! Какая еще к черту Маруся. Нет, этого просто не может быть, нет. Он просто не смог бы так маму обманывать.

— Так он и не обманывал.

— Как это не обманывал? – снова сухо и зло спросила Ася. – Если имел на стороне любовницу, значит, обманывал! Именно так – бессовестно обманывал, подло! И даже имя у нее такое же. Мама – Машенька, эта женщина – Маруся, а первую жену Машей звали, надо же! Интересно, его зациклило на этом имени, что ли? Просто бред какой-то.

— Не надо так про отца, Ась. В таком тоне не надо.

— А как надо? Скажи, как надо? Может, мне порадоваться за него надо, а? Что он крутой такой был? Что везде успевал, всех содержал, всех любил? Так не могу я радоваться, Мить, уж извини! Плевать мне на эту Марусю!

— Да при чем здесь Маруся, я же об отце твоем говорю. О том, что ты не можешь его осуждать, не можешь в таком тоне о нем говорить! В конце концов, он этого не заслуживает! Иван Васильевич – он же такой был… Такой… А ты, выходит, ничего о нем не знаешь, совсем его не понимала и не понимаешь!

— А что я должна понимать, что?

— Да ничего. Ты же ему дочь, зачем я буду тебе объяснять что-то!

— Ну уж будь добр, объясни!

— Да что я тебе объясню? Ты ж рассуждаешь только со своей колокольни, эгоистически. Мол, это мой отец, значит, должен был любить только меня и мою мать. А что он человек был такой… Человечище! Он сильный был, понимаешь? Не в том смысле, что физически сильный, по-мужицки, а в том смысле, что духом сильный! Душой, характером, любовью. И этой любви хватало на всех, и даже с избытком! Вообще такие сильные личности – большая редкость. Он себя всем дарил. Везде, где бывал, он себя оставлял, понимаешь? Не мог иначе! Потому они и плакали так на похоронах – три его женщины. Маша, Машенька и Маруся. Они-то знают, что потеряли, кого оплакивали. А ты! Ты даже не заметила ничего, не обратила внимания ни на его первую жену, ни на эту Марусю!

— Ну знаешь, мне как-то не до того было! Мало ли кто пришел с отцом проститься. Вот в этом ты меня упрекнуть не смеешь.