Книга Мы, твои жены и дети, страница 14 – Вера Колочкова

— Да кто ж знал, Мить, что все оно так будет. Все же думалось: потом, мол, успеем еще. А жизнь по-другому распорядилась. Вернее, не жизнь, а смерть. Папа вполне был здоровый сильный мужик, и вдруг этот тромб. Как, почему? Все так неожиданно и необратимо.

— Да, Иван Васильевич сильный был мужик. Очень сильный. Ты же знаешь, я всегда его побаивался. Все время казалось, что он меня слегка презирает. Да и кто я для него был? Почему он должен был ко мне хорошо относиться? Только потому, что ты меня себе в мужья выбрала?

— По-моему, это ты мне предложение делал, а не я тебе.

— Да, я тебе предложение сделал, правильно! Потому что влюбился по уши! Но это же не значит, что автоматически достойным зятем для твоего отца стал! Все равно он меня слегка презирал.

— Да ладно, перестань! У вас прекрасные отношения сложились! И не презрение это было вовсе.

— А что? Снисходительность?

— Мить, ну что ты, в самом деле. Папы уже нет, чего теперь нам рассуждать? Или ты на него обиду держишь?

— Нет никакой обиды. Наоборот. Знаешь, как он мне однажды сказал? Мол, у каждого человека свой талант жить. Кто-то живет яростно, жадно, всего хочет достичь своими силами, а кто-то живет тихо и спокойно, за достижениями не гонится, осознает себя на вторых ролях и даже рад этому. Каждому свое, мол. Вот он это сказал, и я тогда понял, что он как бы принял меня. Успокоился, смирился. Понятно же, что поначалу он для тебя другого мужа хотел.

— Надо же! Я даже не знала, что папа с тобой такие темы обсуждал.

— Да мы много о чем с ним говорили, Ась. Философствовали. Особенно на рыбалке, да под водочку, да у костра, когда уха в котелке варится. Или в баньке, когда из души весь напряг уходит и в пару растворяется. Да под холодное пиво. Эх… У нас выпить ничего нет, Ась? Помянуть хорошего человека.

— Да как нет? Есть конечно. Полный бар. Сам не знаешь, что ли?

— Нет. Я ж не любитель. Это сейчас меня понесло что-то.

— И чего будем пить? Виски?

— Давай лучше водки.

— Ну давай.

Она принесла початую бутылку, достала стаканы. Выложила на тарелки готовые отбивные, села напротив Мити. Подумала про себя отрешенно: надо же, сроду они так не сидели, чтоб между ними бутылка стояла. Оба относились к алкоголю равнодушно, предпочитали другие радости.

Но сейчас так надо, наверное. Выпить надо. Слишком тяжелыми были последние дни. Правда, она до сих пор им не верила, этим дням. Не принимала в себя горе, отстранялась от него за делами и навалившимися заботами. Какое-то глупое ребячье бегство, честное слово. И даже немного сердилась на отца: как он мог так поступить, как мог оставить ее одну? Не имел он права. Ведь знал, что Митя ей плохой помощник!

Нет, он добрый, интеллигентный, понимающий. Но не деловой. Не дерзкий. Не честолюбивый. Да что там говорить, не орел. Вон, выпил немного водки и захмелел сразу. Смотрит поверх ее головы, улыбается грустно, вспоминает:

— Знаешь, с твоим отцом очень интересно было беседовать. И я всегда удивлялся, как он к себе относился, с такой, знаешь, убийственной самоиронией. А иногда казалось, что за этой самоиронией такая горечь прячется, недовольство собой, даже самобичевание в некотором роде.

— Да ну! С чего бы папе себя бичевать? Он был всегда прямым и честным, ни одного подлого поступка в своей жизни не совершил. Нет, я не знаю такого человека, который был бы на не него обижен, правда!