Книга Всего лишь любовь, страница 132 – Мари Соль

— Откуда тебе вообще знать, что я строю в своей голове? — возмущается Вита.

— Я вижу, как у тебя волосы шевелятся от напряжения, — смеюсь я в ответ, — У тебя-то всё складно! Отец Майкин, ей всё расскажешь. И заживёте втроём.

— Втроём? — уточняет она. Снова вижу её острый носик на фоне стены.

— Ну, я имею ввиду. Семьёй, — говорю, — Антошку он купит. Ему не впервой!

— Шумилов! Оставь свои фантазии при себе. Мне они не интересны, — получаю в ответ.

Вздыхаю. И в этот раз обращаюсь, скорее, не к ней, а к себе:

— А мне что делать? Как жить?

— Это твоя жизнь, сам её и живи. Позови к себе Милу, она будет тебе супы варить и печь торты, — предлагает Виталя.

В груди закипает:

— Господи, Вит! Ну, причём тут она?

— Да при всём! — отзывается Вита, повысив голос, забыв о негласном молчании, — Ты что думаешь, это так просто? Переспал с моей лучшей подругой, а я взяла и забыла. Подумаешь, мелочь!

— Я так не говорил, — шепчу, призывая её говорить чуть потише.

— Но ты думал так! Всё это время так думал, — она так и лежит, обернувшись ко мне.

— Не правда, — шепчу я, — Не правда.

— А то я не вижу! — язвительно тянет она, — Я бедный несчастный, меня вынудили это сделать. А теперь меня не хотят понять и простить.

— Его же ты поняла и простила, — говорю я, имея ввиду Богачёва.

Она поняла. Отвечает:

— Не лезь!

— Ну, вот! Ч.т.д.

— Это у тебя ч.т.д. И доказательств не требуется. Изменил, так лежи и молчи! — возмущается Витка.

— Я молчу, — говорю.

— Вот и молчи.

Мы молчим. Причём оба! Слышно, как птица садится на ветку. Клюёт…

— Вит? — говорю в тишину.

Тяжкий вздох извещает о том, что она меня слышит.

— Вит, ну послушай! Я не хочу жить с Миланой, — продолжаю я жалобным тоном, — Я ни с кем не хочу жить, кроме тебя.

Витка хмыкает:

— Я понимаю, первое время тяжело. Привык к хорошему. К тому, что за тобой убирают, готовят тебе и стирают твои футболки потные. Привыкнешь!

— Я сам их стираю уже, между прочим, — бурчу.

— Ну, вот! Прогресс на лицо, — издевается Вита.

Теперь уже я подавляю мучительный вздох:

— Ты всё-таки жестокая женщина.

— А ты — идиот! — отвечает она.

И где та любовь, что наполняла нас ещё каких-то пару месяцев назад. Что сочилась, лилась отовсюду. Которой мы щедро делились друг с другом. И что это было? Обман?

— Вит? — говорю, — А тебе ни чуточку не жаль расставаться со мной? Вот ни капельки не обидно?

— Обидно, — короткое слово ничуть не даёт представления о том, что она чувствует. Снова врёт. Или на сей раз правдива.

— Так может не надо? — шепчу, — Давай поживём раздельно, если ты хочешь? Даже можем долго пожить. Год, или два. Хочешь, переспи с ним, — вот это уже было лишнее. Хотя, я планировал дать ей свободу. На время. Не навсегда. Но, где временно, там постоянно…

— О, боже! — вздыхает она.

Мне слышится нечто другое:

— Уже?

— О, Боже! Я сказала: «О, Боже!», — отзывается Вита.

— А мне показалось: «Уже», — говорю.

— Тебе показалось, — уткнувшись в подушку, она собирается спать. Как бы ни так!

— А ты не спала с ним ещё? — уточняю.

Молчит. Вдруг, спустя несколько долгих секунд отвечает:

— Спала.

— Ты серьёзно? — сбитый с толку этим внезапным признанием, я поднимаюсь на локте.

— Отстань, — отвечает Виталя.

Но я, позабыв о границах, принимаюсь её тормошить:

— Ты серьёзно? Ты спала с Богачёвым? Но ты же клялась!