Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 75 – Мари Соль

Я подбираюсь, разглаживаю волосы. И цокаю каблучками к дверям. Открываю. И вижу Бориса. Лицо его, бывшее хмурым, становится вовсе как камень. Глядит, как ножом полосует.

— Добрый день! — говорю, выходя.

Ох, и весело будет! Уже предвкушаю, как Боренька весь на говно изойдёт. Уже ради этого стоило прежнее место вернуть. Говорят, как ушла, так штук десять сменилось. Наш Егорыч — мужик постоянный. Он ещё пожалеет сто раз, что меня потерял.

Ближе к вечеру, после работы, я уже собираюсь на встречу с подругами. Лариска сказала, что дресс-код свободный. Говорит:

— Всё равно раздеваться придётся!

Так и не «колется», что предстоит. Но я полагаю, какое-то СПА, расслабление. Оно мне сейчас будет кстати.

Когда уже почти собрана, мама звонит…

Они с тётей Надей, сестрой, моей тёткой, уехали в Турцию. Сейчас, пока там ещё нет жары и солнцепёка, «погреть свои косточки», да погулять. Но, как я полагаю, не только! Мама, с тех пор, как отец умер, так ни с кем из мужчин не сошлась. Хотя, предложения были. Чего уж? Вон и сосед её, одинокий, давно клинья подбивал. Да всё без толку! А тёть Надя в разводе. Но та поактивнее, в плане мужчин. Вот она обещала мне маму сводить в турецкую баню, где банщик «отпарит её хорошенько». Надеюсь, что мама ему надаёт по рукам…

— Мамуль! Я спешу, так что быстро давай. Как дела? — уточняю.

Мама при полном параде. В цветастом наряде и бусах. Куда-то намылились точно! А вот и тёть Надя маячит на фоне, совершает у зеркала грозный начёс.

— Ой, доченька! Как ты там? Плохо слышу тебя! А мы вот с тёткой твоей пойдем, погуляем. Я думаю, дай позвоню, пока она марафеты наводит. Как погода у вас? Сильно холодно?

— У нас хорошо, мам! Апрель, как он есть. А у вас? Солнце светит?

— А то! — улыбается мне прямо в камеру своим ярко накрашенным ртом, — Я вот что хотела спросить. Выбираю подарки… Бориске-то что привезти?

Усмехаюсь. А я и забыла, что мне предстоит прояснить кое-что. Но это уже когда мама вернётся.

— Привези ему палку-чесалку! — предлагаю.

— Да, ну! — мама хмурится, — Давай, лучше чего-нибудь дельное?

— Ну, тогда для потенции что-нибудь, — еле держу в себе смех. Ведь ему пригодится теперь! Раз уж у него «молодость» в самом разгаре.

— Ой, — мама уходит вместе с телефоном в другую комнату и понижает голос почти до шепота, — А что у него, с этим делом проблемы уже?

— Проблемы, мам! Не то слово, какие. Вот я и прошу — привези! — продолжаю смеяться над мужем. Хоть так отомщу…

Мама прониклась.

— Конечно, — прижимает ладони к груди, — Я тогда уточню у местных в аптеке. Наверняка, у них что-то есть. Это ж восточная медицина всё-таки. Может, таблетки, или мазь какую?

— И то, и другое! И можно без хлеба, — машу я рукой.

— Ой, так всё плохо, доченька? — сокрушается мама, — Ну, а что ты хотела? Возраст уже! Износился наш Боренька. Нам-то женщинам, что? А мужчинам сложнее. Сам-то он как? — произносит она, затаившись, чтобы сестра не услышала, — Сильно переживает?

Я, прикусив губу, чтобы не прыснуть со смеху, бросаю:

— Рыдает ночами в подушку. Грозился покончить с собой!

— Да ты что? Ой! — мама в ужасе, рот округлился, — Так, может, его к психологу сводить?

— Кого к психологу? — появляется в кадре Надежда.

— Тёть Наденька, привет! — машу я тётке.