Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 73 – Мари Соль

— Было уже, мам. Вы же с отцом поздравляли нас, помнишь? Дарили ковёр самотканый, — отец ткёт ковры.

— Ох, хорош ковёр был! — тут же вспоминает она.

— Мам, мне пора. Я на работе, — прерываю поток изъяснений. Такое надолго! Сейчас понесёт не в ту степь, только лови...

Мы прощаемся с матерью. Сердце болезненно ноет. Я и не думал пока, что придётся сказать. А придётся? О, боже мой! Нет. Не смогу! Не смогу...

У автомата кофейного девочки-бухгалтерши, словно стайка синичек. Щебечут о чём-то. Когда подхожу, деловой, благоухающий крепким парфюмом, они отступают в сторонку. Краснеют, бросают коварные взгляды.

— Здрасте!

— Здравствуйте, Борис Никитич!

— Доброе утро!

— кивают, когда становлюсь возле них.

— Доброе утро, молодёжь! — выбираю, какой бы напиток с утра предпочесть, — Ну, что? Мокачино, или кокосовый раф? — усмехаюсь девчонкам.

Те прыскают со смеху:

— Вам кокосовый раф не идёт! — говорит одна, та, что бойчее других.

А подружки хохочут зазывно.

— А какой мне идёт?

— Крепкий чёрный! — бросает одна из троих.

— Вот, спасибо, — вздыхаю я и нажимаю на кнопочку.

Наблюдаю, как девушки, виляя утянутыми в узкие юбочки бёдрами, отходят. Ох, хороши-хороши! И где вы, мои двадцать пять лет? Или хотя бы сорок пять...

Неожиданно слышу за спиной цокот каблучков. Ну, и кто это? Нач департамента качества? Или начальник по кадрам? Но там, и ни то, ни другое...

Там Лида! Я даже слегка пячусь назад, утыкаюсь спиной в автомат, чуть не опрокинув стаканчик.

Она, во плоти. Точнее, в сером, как шкурка змеи, облегающем платье и тёмных колготках, идёт на меня. Приближается! Цок-цок-цок...

— Ну, что же вы так, Борис Никитич? Обожжётесь! — вздыхает, прогнувшись.

Ловко достав из проёма наполненный кофе стаканчик, даёт его мне.

Я так и стою, открыв рот.

— И вам тоже доброго утра! — желает она, улыбается. И принимается готовить себе мокачино. Всегда пила только его.

— Ты что здесь делаешь? — нахожу в себе силы спросить.

А она отвечает:

— Работаю.

Я жмурюсь, лицо нервно дёргается в судороге. Кажется, даже губа онемела.

— С каких это пор? — уточняю.

А Лида бросает с улыбкой:

— Да вот, прямо с сегодняшнего дня и приступила.

Мне бы спросить у неё... Что вообще происходит? Да только другие любители кофе подходят и ждут у меня за спиной.

— Что ж..., - говорю через силу, — Удачного дня!

— И вам, — произносит с улыбкой.

— Доброе утро, коллеги! — здороваюсь я с остальными. И, нервно ступая, иду в кабинет.

В свой первый рабочий день я решаю устроить сюрприз Пётру Егорычу. Хотя, уверена, он в курсе того, что я здесь. Однако же я выхожу, когда он появляется. И захожу в его кабинет уже с подносом в руках. Я знаю, какой именно кофе он любит. А ещё, какой любит минет... Но не будем спешить! Ибо всему своё время.

Пётр Егорыч сидит в своём кресле. Только войдя, замечаю, как он постарел. А прошло-то всего ничего. Интересно, я также изменилась?

В целом остался таким же. Большим! Во всех смыслах слова. Громадным даже, я бы сказала. Помню, когда опускалась перед ним на колени и делала минет, то не видела его подбородка, а только живот, что торчал надо мной, подобно козырьку. Наверное, чтобы заслонять от слюны, что текла у Петруши?

Удивительный он человек. Противоречивый даже, я бы сказала. Насколько хохмач и добряк по жизни, настолько же жёсток в работе. Сама столько раз видела, как он учиняет разборки своим подопечным, как рушит карьеры чужие, как делает втык. Но не мне! Со мною Пётр Егорыч всегда был так добр, что порой мне казалось, я больше, чем просто любовница. Зря...