Книга Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!, страница 63 – Анна Кривенко

Неужели он действительно такой совершенный? Неужели мужчины бывают такими — добрыми, внимательными, бескорыстными?

Я не понимаю, почему он до сих пор не женат.

Боже, о чём я думаю? Зачем мне всё это?

Поспешно отступила на шаг назад, желая возвратить между нами привычную дистанцию, но Вячеслав не позволил. Его хватка на моей руке стала крепче, и я дёрнулась, шире раскрыв глаза. Что это значит?

Мы стояли так несколько мгновений, рассматривая друг друга в полумраке, и вдруг он произнёс:

— Не слушай её глупости. Очевидно же, что Мария намеренно пытается вывести тебя из себя. Если захочешь — я её уволю, найду способ. Но если всё же не захочешь, научись бороться, игнорируя. С улыбкой. Это самое действенное средство.

Я громко сглотнула и замотала головой.

— Нет, я не хочу, чтобы ты её увольнял. Это будет низко и только докажет мою слабость. Мне станет противно смотреть на своё отражение в зеркале, если я воспользуюсь чужими руками и избавлю себя от проблемы. Нет, я буду смотреть Маше в глаза. И я выстою. Может быть, тогда она поумнеет, исправится… Я не знаю. Мне вообще непонятно, зачем она это делает. Мне больно. Ведь она моя сестра…

Я даже не поняла, что плачу. Слёзы покатились по щекам, а я их не почувствовала. Осознала только тогда, когда Вячеслав вдруг протянул руки и большими пальцами стёр эти слёзы с моих щёк.

Прикосновение было таким интимным, что я замерла. Дыхание перехватило. Захотелось разрыдаться окончательно, хотя я совсем не планировала этого делать.

А он вдруг взял и обнял меня крепко-крепко, и я погрузилась в его несравненный аромат его парфюма.

— Поплачь, — сказал он тихо. — Это помогает. Я проходил нечто подобное однажды, поэтому знаю, что такое предательство близкого человека…

Глава 33 Давай поговорим…

Мы остановились у моего двора. Лампочка над воротами мигала, отбрасывая на землю жёлтые пятна света. Воздух пах ночной сыростью и прелыми листьями.

Вячеслав стоял рядом, будто не решаясь ни уйти, ни сказать то, что вертелось на языке. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Было стыдно до дрожи. Стыдно, что позволила себе расплакаться, что показала слабость.

Я ведь привыкла быть сильной. Всегда.

Егор ненавидел мои слёзы — раздражался, сердился, считал, что я давлю на жалость, манипулирую им через слезы. Поэтому я много-много лет вообще не плакала. При нём. Да и я сама потом начала считать, что плакать — значит проиграть.

А теперь — вот, стою с опухшими глазами, растерянная, униженная собственной откровенностью. Хотелось провалиться сквозь землю.

Вячеслав чуть переменил позу, посмотрел на меня сбоку и, будто решившись, тихо сказал:

— Пойдём ко мне. Просто поужинаем. У меня как раз зажаристая курочка есть. Пальчики оближешь.

Я растерянно моргнула.

— Да ну что ты, — пробормотала, смутившись. — Мы же только что от стола.

Он улыбнулся уголками губ, укоризненно мотнул головой.

— Да ты ничего не ела, я же видел, — махнул рукой. — Пойдём. Мне кажется, оставаться одной тебе сейчас не полезно…

— Жалеешь меня? — горько усмехнулась я, стараясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. — Не надо меня жалеть. Я сильная. А это всё… проходящее.

Вячеслав нахмурился, его взгляд стал твёрже.

— Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — перед всем миром можешь являть свою силу и стойкость. А передо мной не надо. Мы ведь друзья. Ты сама назвала меня своим другом. Поэтому лучше будь искренной. Со мной не нужно играть никаких ролей.