Книга Гром в моем сердце, страница 138 – Юлия Четвергова

— Уже не болит. — Смотрю на то, как парень дует на ожог, и улыбаюсь сквозь подступающие слезы.

Я не чувствую его дыхание на своей коже — мешает сильный поток воды из крана. Зато ощущаю всем сердцем. Рана на нем затягивается, оставляя после себя едва заметный красный след. И уже не больно. О той агонии, которая крыла последние два дня, напоминают лишь слегка опухшие веки.

А если бы я доверяла Грому, то всего этого вообще бы не было.

Вдруг становится так грустно, что я судорожно всхлипываю.

— Ну, ты чего, Веснушка? — Во взгляде парня мелькает неподдельное беспокойство и тревога. — Не плачь, слышишь? Нервное истощение заработаешь. Столько плакать! Любимая моя, хорошая моя, родная… — шепчет он, заглаживая и покрывая поцелуями всю меня.

Я забываю про воду. Про ожог… Вообще обо всем забываю.

Есть только я и Гром. И эти глаза, полные беспокойства за меня. И любви. Такой сильной, что она распирает грудь и сдавливает ребра.

— Олег, — цепляюсь за его предплечья. Всматриваюсь в такое родное и любимое лицо. В каждую его черточку. — Ты меня любишь?

— Конечно, люблю! Люблю, Ника! — хмурится он, отвечая в ту же секунду. Берет мою обожженную руку и, легонько подув на нее, осторожно целует красные пятнышки.

И вот как тут не плакать, когда он такой искренний и настоящий?!

Как можно быть такой многогранной личностью, в которой сочетается несочетаемое? Безграничная нежность и бессердечие. Человечность и агрессия. Терпеливость и бунтарство. Творчество и разрушение. Помощь другим и мстительность.

И это все — Олег Громов.

— Ты делал для меня так много хорошего, — шепчу едва слышно, — а я ничего не замечала.

Парень потрясенно молчит. Сводит брови на переносице и больше не шевелится, застыв, словно статуя. Мышцы под моими ладонями деревенеют. А беспокойство в его взгляде лишь усиливается.

— Я ревновала тебя к Лоле и думала лишь о том, как спрятать свои чувства, чтобы ни ты, ни она не заметили. А когда ты прекратил общаться со мной… Я чуть с ума не сошла. Но потом ты вернулся, и все так резко изменилось. Эта твоя месть, а затем признание в любви… Мне, Олег! Не Лоло… Мне! Оно просто накопилось… В такое трудно поверить, понимаешь?

Гром отмирает. Прислоняет указательный палец к моим губам и сипит:

— Тш-ш, не надо, Ника. Не продолжай. Я все понимаю.

— Это была ошибка. Я не должна была… — Не могу остановиться, сильнее сжимая пальцы на его предплечьях.

Олег заключает мое лицо в свои ладони. Смотрит, пронзая своими демонически пленительными глазами.

— Сделанного не вернуть. Мы накосячили. Это факт. Но на то она и жизнь, чтобы ошибаться, вставать, делать работу над ошибками и идти дальше, Ника. Мы неидеальны. Никто не идеален.

Я печально усмехаюсь.

Пусть он скажет это моей матери, которая всю жизнь требовала от меня соответствия своим ожиданиям.

— Ты самый добрый демон, которого я встречала, — шмыгаю носом и улыбаюсь. Смеюсь, сквозь подступающие к горлу слезы. Трусь щекой о его ладонь, прикрыв веки.

— Я часть той силы, что вечно хочет зла…

— …но вечно совершает благо, — подхватываю я.

Мы прислоняемся друг к другу лбами и смеемся. Как-то тихо, но счастливо.

В окно льется теплый солнечный свет. Согревает, освещая кухню и нас заодно.

Или это душевное тепло «демона» согревает меня изнутри?