Книга Гром в моем сердце, страница 135 – Юлия Четвергова

Она думает, что я ей изменил.

Нет. Она уверена.

И от этого больнее всего.

Меня пробирает безумный смех. Я начинаю смеяться, запрокинув голову. Поначалу тихо, глухо, но потом тональность вырастает. Ника пытается вырваться, вот только держу я ее крепко. Даже слишком.

Она что-то шипит, ругается на меня, бьет кулачками по груди, а я словно оживаю от ее ударов.

Раз моя огненная бестия оттаяла, значит, еще не все потеряно.

— И что же там было? — едко ухмыляюсь. Вижу, что эта ухмылка пробуждает в Веснушке что-то злое и темное, знакомое мне. Но лучше так, чем тихая ненависть или безразличие.

Что угодно лучше этого.

Ника неверно интерпретирует мой вопрос и мимику. Считая, что вывела изменника на чистую воду, выкрикивает:

— А ты не знаешь, да? — Рыжая распахивает свои синие глазищи в притворном удивлении. С ее влажных ресниц на веснушчатые щеки падают капельки воды. И катятся по ним, словно невыплаканные слезы. — Там был ты, Лола и кровать, — шипит она, словно разъяренная кошка. — Вы лежали вместе и…

И она осекается.

Я опять хмыкаю. Гляжу на Нику со злым весельем.

— И-и? — тяну саркастично. Крепче обхватываю мокрую озябшую девушку за талию. Прижимаю к себе в инстинктивном порыве согреть. — Что мы делали еще?

На лице девушки отражается бурная мыслительная деятельность. Она закусывает нижнюю губу и жмется ко мне на автомате, пытаясь впитать тепло моего тела. А я, несмотря на патовую ситуацию, вопреки всему ловлю кайф. Чистый и острый. Адреналиновый. Темный. Возбуждающий.

И черт возьми, я бы взял Нику прямо на этом шезлонге, если бы не одна важная деталь, которую она поняла только сейчас.

— Олег… — Она поднимает на меня растерянный взгляд, в котором отражается понимание. А затем и вина.

— О, теперь я — Олег. — Склоняю голову набок. Смотрю осуждающе. Ничего не могу с собой поделать. — Да, Ника, ты все правильно поняла. Ты поверила своей сестре. Не мне. Неужели настолько не доверяешь? Считаешь меня подлой мразью, которая трахает других, а потом улыбается в глаза и говорит, что любит? Считаешь, что я хуже Лолы?

Заставляю себя замолчать. Жду. Но Ника пристыженно молчит, опустив глаза. Поэтому изо рта вырываются остальные вопросы, мучившие меня этой ночью:

— Тогда ответь, если ты мне настолько не доверяешь, если я такой ужасный в твоих глазах, что ты здесь делаешь? Зачем говоришь, что любишь? Что принимаешь меня со всеми моими демонами? Зачем это все? А? Ответь! — Расхожусь не на шутку, повышая голос. Но при этом вцепляюсь в Нику так крепко, словно от этого зависит моя жизнь.

Вина, стыд и сожаление — вот что отражается на лице Веснушки. Она молчит не просто так. Знает, что сейчас любой ответ неверный. И что любое слово будет звучать как оправдание.

Да после своих вопросов я уже сам не уверен, нужно ли мне все это.

«Нужно, — шелестит уверенно внутри. — Если бы не было нужно, ты бы не стоял здесь. Не искал ее. И не держал бы так крепко, будто она — все, что у тебя есть».

Я сглатываю. Кадык на шее неприятно дергается.

Если признаться хотя бы самому себе, Рыжик и ее чистая, искренняя любовь — реально все, что у меня есть.

— Ты не лицемерка, Ника, — говорю тише. — Никогда такой не была. Тогда почему ничего не рассказала? Почему поверила ей, а не мне?

Я понимаю, что предал Нику как друг, когда перестал отвечать на ее сообщения. Что обманул, вовлекая в свою месть Лоле. У Веснушки были причины не доверять мне, да. Но я уже тысячу раз извинился за это. Доказал, что сделал свой выбор, на деле. Показал, что не такой уж я и хреновый, каким Лола пыталась меня выставить.