Книга Гром в моем сердце, страница 109 – Юлия Четвергова

К моему счастью, Олег наконец кивает. И на этот раз я не ощущаю от него гнетущей ауры.

— Хорошо. Напиши мне потом, я за тобой заеду.

— Спасибо! — радостно выдыхаю я, бросаясь Грому на шею. Обнимаю его так крепко, как только могу, и чувствую, как парень обнимает меня в ответ. Бережно и аккуратно, чтобы не сдавить. — Скину смс, — неловко отстраняюсь.

Порыв был внезапный. Искренний. Дополнительную роль сыграло то, что, когда мы дружили, такие жесты были в порядке вещей. Но с тех пор между нами многое изменилось, и я могу больше не скрывать свои чувства к другу детства.

Вот только теперь подобные порывы и близость вгоняют в краску. Да и старые привычки так быстро не искоренить.

Мне нужно время. Время, которое у меня жестоко отбирают и не позволяют окунуться в свои чувства с головой.

— Если что-то будет нужно…

— Я скажу, — нетерпеливо киваю и все чаще кошусь в сторону окон больницы.

Вдруг Лола прямо сейчас наблюдает за нами? Вдруг…

— Все будет хорошо, Веснушка. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

От ласкового касания перед глазами вновь рождается галактика. Та самая, которую я видела вчера вместе с ним. И все тревоги тут же отступают, трусливо прячась по темным углам.

— Иди, — хрипло произносит Олег.

А я нутром чую — мы подумали об одном и том же.

Регистратура встречает меня шумом и длинной «змейкой» из людей, толпящейся перед стойкой. Я трачу не меньше получаса, ожидая своей очереди, чтобы уточнить у хмурой женщины в прямоугольных очках с цепочкой, в какой палате находится Астафьева Алла Сергеевна.

Лола не соврала. Маму привезли в больницу ночью на скорой с критически высоким давлением. А после того как сняли криз, ее перевели в терапию и теперь она лежит там.

Ориентируясь по табличкам и указателям, я быстро нахожу нужное мне отделение. Внутрь меня пускают сразу же, что не может не удивить. Но врач, молодая женщина лет тридцати пяти, поясняет:

— Вы с сестрой очень похожи.

Точно… Лола.

Постоянно забываю, что, хоть мы и разные по характеру, внешне похожи. Не как однояйцевые близнецы, но очень. Правда, из-за наших полярно разных взглядов на жизнь художник внутри меня видит Лолу абсолютной противоположностью.

Для меня сестра — айсберг. Я же — пламя.

«Как можно говорить, что мы похожи?» — возмущается моя творческая личность.

Но я лишь улыбаюсь вежливому доктору и следую за ней.

— Вашей матери давно пора брать отпуск, — тихо говорит она, перед тем как открыть дверь палаты. — А для начала — полежать у нас под наблюдением хотя бы три дня. Поговорите с ней, она ни в какую не соглашается. Настаивает на том, чтобы мы выписали ее сегодня же.

— Это в ее стиле, — печально вздыхаю. — Я попробую.

Женщина, на бейджике которой написано «Шевцова Анна Дмитриевна», заходит в палату первой и улыбается моей маме:

— К вам посетитель.

Судя по хмурому лицу матери, она не особо рада меня видеть. В палате лежат еще двое пациентов, поэтому ма только сурово поджимает губы. Она терпеть не может высказываться на публике, но ее глаза сверкают так, будто она едва себя сдерживает.

Лола сидит рядом с ней на стуле и посылает мне такой взгляд, что внутри все сжимается. До тошноты, до коликов в животе.

Дурацкое чувство из детства…

— Как вы себя чувствуете? — интересуется Анна Дмитриевна, не подозревающая о нашем уже состоявшемся немом диалоге.