Книга Гром в моем сердце, страница 111 – Юлия Четвергова

Но после того, что она мне наговорила там, на нашей маленькой кухоньке, после того, что не сочла нужным хотя бы просто промолчать сейчас…

Даже не извиняться, нет! Этого я не ждала.

После того, как я увидела настоящее лицо своей сестры.

После того, как увидела настоящую поддержку от того, от кого и вовсе не ожидала.

Больше я не собираюсь это терпеть. Больше не собираюсь позволять им манипулировать собой.

Видит Бог, Вселенная, или кто еще там наблюдает за нами сверху, я пыталась быть хорошей дочерью. Пыталась завоевать любовь матери. Пыталась быть примерной, быть опорой. Даже сейчас, несмотря ни на что, я очень хотела ей помочь. Хотела быть рядом и так же, как и Лоло, держать маму за руку. Утешать ее и видеть этот взгляд, полный обожания и любви, когда мать души не чает в своей дочери.

Но раз я для нее такая …

Пусть будет так. Нужно оправдывать ожидания людей.

Я понимаю, что своим уходом могу сделать только хуже. Но мама и без меня справляется с тем, чтобы навредить себе, срывая злость на неугодной дочери. Опять.

Это не присутствие Грома сделает только хуже. Нет. Я была не права.

Это от моего присутствия матери будет хуже при любом раскладе.

Поэтому и от отсутствия ничего не изменится.

— Выздоравливай, мам, — бросаю ей дрожащим голосом. И только после перевожу взгляд на сестру. — Позаботься о ней. Пожалуйста. Только твои забота и любовь делают маму счастливой. Я пришлю деньги на лечение, об этом можете не переживать.

Задыхаясь от душивших слез, я выхожу из палаты. Проношусь мимо лечащего врача матери. Анна Дмитриевна что-то уточняет, непонимающе глядя мне вслед, но я никого и ничего не слышу. Почти бегу к лестнице, на ходу доставая телефон из рюкзака.

«Забери меня, пожалуйста», — строчу Грому и чувствую, как по щекам катятся слезы. Стираю их рукавом джинсовки, ненавидя себя за то, что позволяю себе быть слабой на людях.

Зря я приехала. Зря. Все зря. Ничего и никогда не изменится. Мама всегда будет любить только Лолу. Всегда будет признавать лишь ее. А я… я так и останусь паршивой овцой семейства, похожей на отца.

Она даже не подпустила меня к себе! Сразу набросилась с обвинениями! Слушать не стала!

Так пусть же они будут счастливы без меня. Вдвоем. Как, наверное, мама всегда и хотела.

А я больше не вывожу…

Олег отвечает мне чуть ли не секунда в секунду. Словно сидел все это время в чате и ждал моего сообщения.

«Я здесь, на парковке, выходи. Прости, но я так и не смог уехать», — приходит ответ, и я плачу еще сильнее, но уже от облегчения.

От того, что в этом мире существует хотя бы один человек, который может вытащить меня из личного ада. И который, несмотря ни на что, не оставил меня одну.

Встречный ветер треплет волосы. Я кричу от восторга, запрокинув голову и раскинув руки в стороны. Мы мчимся по пустующей дороге — и еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько свободной.

Гром что-то ворчит спереди и я, чтобы не играть с огнем, снова обвиваю руки вокруг его торса. Прижимаюсь щекой к широкой спине, укрывшей меня от всего мира. И, прикрыв глаза, улыбаюсь.

Я думала, что впаду в уныние или того хуже — депрессию, но слезы кончились там, на парковке, стоило увидеть малахитовые глаза, в которых плескалось неподдельное волнение. Стоило утонуть в медвежьих объятиях Грома.