Книга Измена. Я не буду твоей, страница 46 – Алина Давыдова

Я любила старого Диму, точнее — тот образ, к которому привыкла, который сама себе рисовала, не замечая реальных недостатков. Нового Диму любить не за что. Да и делить Кривошеева с любовницей — это явно не предел моих мечтаний.

Как-то в юности я иначе представляла «большую семью». В моем понимании большая семья — это мама, папа и два ребенка, а не папа, две мамы и чьи-то внебрачные дети.

— Не пожалею, — отвечаю коротко. — Всё давно решено.

Максим Витальевич понимающе кивает, не пытаясь любопытствовать.

Мы доедаем молча. Пирожное оказывается невероятно сытным, муссовым. Жмурюсь от удовольствия. Если бы не заоблачная стоимость, я бы точно изредка покупала себе такое и просто лакомилась им.

— Спасибо вам за обед. Точно не нужно отдать деньги?

Разумеется, втайне я очень надеюсь на отказ. Потому что если расплатиться за все эти яства, то вопрос съема квартиры перенесется ещё на пару недель вперед.

— Перестань. Должен же я баловать своего секретаря, — усмехается Игнатьев. — Да, было неплохо. Иногда полезно просто отложить дела и пообедать.

Ну-у, про отложить дела — это он перегнул палку, конечно. Потому что сам сидел с «мышкой» в обнимку и что-то изучал в компьютере. Но хотя бы поел. А то чаще всего Максим Витальевич ограничивается кофейной диетой: литр кофе и ничего лишнего.

— Вы со своей работой гастрит заработаете.

Он по-мальчишески фыркает. Знаете, это юношеское: «Да всё нормально будет!»

И плевать, что мужику уже глубоко за тридцать годочков, а всё равно от проблем отмахивается как подросток.

— Нет, ну честно. Я с вами несколько недель работаю. За это время вы питались чем-то сытнее воздуха всего раза три.

— Я привык редко обедать, — пожимает плечами.

— Да вы и не завтракаете, — отбриваю почти бесстрашно. — Ужинаете хотя бы?

Игнатьев явно глубоко задумывается. М-да. Там не просто гастрит. Там дыра размером с желудок должна образоваться.

— В местной столовой абсолютно несъедобная пища, — объясняет он, — а каждый раз куда-то ездить или заказывать сюда — да у меня времени не хватит.

— Так попросите жену либо домработницу вам готовить, — говорю уверенно, а затем мысленно бью себя по губам.

Куда лезу-то с гениальными идеями.

— Предложение хорошее, только у меня ни жены, ни домработницы, — Игнатьев широко улыбается. Впрочем, если ты займешься планированием наших рабочих обедов — я буду благодарен.

Наших…

Я поднимаю изумленный взгляд на руководителя. Тот смотрит на меня прямо, а губы его дрожат от полуулыбки. Ещё не улыбается по-настоящему, но уже нет показной серьезности.

Он что, собирается кормить меня на постоянной основе за свой счет⁈

Да это же уйма денег!

Ладно, вопрос моей кормежки — меньшая проблема. Начну приходить со своим.

— О деньгах не беспокойся, — словно читает мои мысли мужчина. — Главное — напоминай мне, если планируешь совместный обед. А то я куда-нибудь убегу, и твои труды будут напрасными. Поняла?

— Да.

— Ну и замечательно. Так, по поводу Денисова. Сейчас позвоню ему…

Он резко переключается на деловой настрой, и я убираю коробочки из-под еды, слушая, как мой шеф ругается с директором другого управления. Игнатьев меняется за секунду. Мягкость и улыбчивость исчезает, лицо твердеет, в голосе звенит сталь. Передо мной вновь начальник, который не знает слова «жалость».