Книга Цена прощения, страница 44 – Татьяна Катаева

Как же ей больно сейчас... Я же сам прошёл этот ад. Это же невыносимо... Я должен её вернуть. Я обниму её, поцелую, всё объясню. Она поверит. Она почувствует, что мои чувства — это не фальшь. Это не игра. Это наша с ней реальность.

Я не помню, как очутился на пороге домика Кирилла. Помню только паническую потребность действовать. Как будто всё тело знало: нельзя стоять. Нельзя слушать чужие слова, когда она не рядом. Я вломился в дом, как в огонь — приглашения не надо. Мелкая всё ещё спала на кровати, где-то в ванной слышался шум воды — Кирилл, значит, в душе.

Я схватил ключи со стола так, словно это были ключи от последнего шанса. В руке они казались горячими, и я вдруг подумал, что мог бы сжечь ими весь мир, если бы это вернуло ей хотя бы улыбку. Но ключи не вернут доверие. Я сжал их до боли в ладони и вылетел на улицу.

В машине рука дрожала на руле, сердце — словно молот — билось в висках, и каждый поворот головы грозил обнажить бездну. Я включил зажигание, и мотор рявкнул, как зверь, который знает дорогу к добыче. Дорога домой казалась бесконечной, хотя на самом деле расстояние было смешно маленьким. Но километры растворялись в моей голове — там эхом отдавались её слова.

Те строки из письма. "Ты оказался умелым игроком..." — как нож, который не выпускают из-под кожи.

Я звоню Диане ещё на подъезде. Благо хотя бы рабочий мобильный утащил с собой.

— Диана... — выхватываю я из динамика, голос у меня становится истеричным, я сам не верю, что произношу.

— Саша? Ты почему так кричишь? — в ответ слышу её сонный, испуганный голос.

Я не могу молчать. В голове — вихрь, который давит на слова, и они вылетают наружу, не по порядку, без связки.

— Она... она ушла. Ева всё узнала... я хотел защитить её, понимаешь? Это была месть, да, я признаю, но я... я влюбился по-настоящему, блядь! Я хотел всё объяснить... я не хотел причинять ей боль, Диана, не хотел!

— Саша, замолчи, дыши, — голос сестры стал ровнее, собраннее. — Медленнее. Что случилось конкретно? Кто прочитал? Почему она ушла?

Я рассказываю, и слова — как ледяные капли — ложатся на горячее сердце. Каждая деталь немедленно оживает и режет. Я слышу через неё: "Я не смогу простить", — и меня ломает. Диана молчит, только вдохи её слышны, и потом — хрипотца:

— Я не ожидала, братик. Я... не знаю, что сказать. Как ты мог? Ты понимал, к каким последствиям это ведёт? Ева... она доверяла тебе. Ты вспомни, что пережила Ангелина. Как она страдала. Была сломлена... Ты же поступил ещё хуже. Намеренно пытался её растоптать.

— Я знаю! — ору я в трубку, и звук эхом отскакивает внутри машины. — Я знаю! Я дурак, я мудак. Но, блин, я люблю её! Люблю — и это правда! Я сыграл ужасно, но она стала для меня всем. Я не могу без неё. Диана, умоляю, не оставь меня в этом. Помоги мне. Скажи, что мне делать.

Она вздыхает так глубоко, что мне кажется — у неё ломается что-то внутри. Тишина на другом конце тянется бесконечно.

— Ну ты натворил... — наконец шепчет она. — Ладно. Слушай меня: успокойся, приедь домой. Я сейчас буду. Мы поговорим. Но не звони ей. Не сейчас. Дай ей время. Ведь лучшее, что ты можешь сделать — показать, что ты изменился, а не кричать, не умолять в трубку. Действия. Сделай так, чтобы она увидела это.

Я не хочу ждать. Но что-то в голосе Дианы — твёрдое и взрослее моего — зацепилось за остатки разума. Она права: мои крики ничего не исправят. Только действие.