Книга Цена прощения, страница 97 – Татьяна Катаева

Злата отходит на пару шагов, смотрит на наше творение и вдруг объявляет:

— Он будет рыцарем! Маминым рыцарем!

— А почему не твоим? — усмехаюсь.

Она пожимает плечами и тихонько говорит:

— У меня уже есть ты, папа. Другие рыцари мне не нужны.

Удар в самое сердце. Как всегда.

Я опускаюсь перед ней на колено, поправляю выбившуюся прядку из-под шапки. Она такая тёплая, такая живая… такой подарок, что я иногда до сих пор не понимаю, чем мы заслужили это чудо.

Ева родила её в День всех влюблённых. Мир тогда будто затаил дыхание. Я помню, как держал крошечный свёрток, всю такую розовую, шевелящую носом, и думал, что снова люблю больше, чем могу выдержать. Но уже не страшно. Уже счастливо.

Сзади хлопает дверца нашего дома, и я слышу её шаги. Мои любимые шаги.

Ева идёт к нам по снегу, кутаясь в тёплый кардиган, волосы распущены и блестят под зимним солнцем. Она улыбается так, что у меня перехватывает дыхание, будто я снова тот парень, который боялся потерять её больше, чем самого себя. Хотя почему будто? Я и есть тот самый парень, который готов ради неё на всё.

— Ну что, мои художники, — говорит она, подойдя ближе. — Опять творите?

Злата бежит к ней и обнимает за талию. Ева сильнее прижимает дочь к себе и при этом кутается в кардиган.

— Мам, смотри! Это твой рыцарь! Папа сказал, что он будет охранять нас всю ночь!

Ева смотрит на меня через крошечное плечико нашей дочери. Тепло. Глубоко. Так, как смотрит только она. Всегда только на меня.

— Папа это сказал? — она приподнимает бровь. — Тогда я спокойна.

Я подхожу к ним. Обнимаю. Мои девочки пахнут ванилью, снегом и счастьем. А ещё опускаю руку на круглый живот жены. Уже совсем скоро нас будет четверо. Пол ребёнка мы решили не узнавать — точно так же, как и в первый раз. Это будет сюрпризом. Кто бы там ни прятался — мы его очень ждём.

— Ты замёрзла? — шепчу Еве.

— Немного, — улыбается она. — Но в твоих объятиях я согреваюсь.

Мы стоим так, втроём, пока снег тихо падает вокруг. Плотный, белый, как будто мир хочет укрыть нас мягким одеялом.

Прошло десять лет с той первой свадьбы на пляже, где нас слушал только океан. А потом мы вернулись в мир хаоса и отпраздновали ещё одну свадьбу. Огромную, шумную и весёлую. Тамада не прекращал говорить в микрофон, а Ева — плакать. Родители и гости толкали тосты, а я просто любовался женой. Такой нежной, ранимой и счастливой.

Потому что эти десять лет были наполнены смехом, работой, бессонными ночами, путешествиями, ссорами, примирениями, поцелуями, маленькими победами и огромной любовью.

Я смотрю на Еву. На Злату. На наш дом, наш двор, нашего снежного рыцаря — огромного, нелепого, смешного. И думаю: если бы мне дали выбрать всё сначала… я бы снова выбрал их. Несмотря на сомнения, сильнейшую душевную и физическую боль… я бы всё равно выбрал её.

Каждый раз.

Каждый день.

Всегда.

Ева поднимает голову. Легко касается моего подбородка.

— О чём задумался? — шепчет она.

Я притягиваю её ближе и целую в щёку. Вдыхаю любимый аромат и улыбаюсь.

— О том, как мне чертовски повезло с вами. Что безумно тебя люблю.

Злата хихикает. Как всегда проницательная и всё замечающая.

— Папа, мама опять краснеет!

Ева смеётся, пряча лицо у меня в груди. Моя красавица. Моя любимая. Моя настоящая.

— Пойдёмте поставим морковку снеговику и наденем ведро на голову. А потом все быстро в дом согреваться. Ещё не хватало перед Новым годом всем дружно заболеть, — подталкиваю девчонок вперёд, а сам поднимаю запчасти от снеговика со снега.

— Папа, а давай ему наденем мой шарф. Ему должен понравиться розовый, — хихикает мелкая.

— Ты уверена? Что-то я сомневаюсь, чтобы рыцари любили розовый цвет.

— Папа, ничего ты не понимаешь. Сейчас новая эра. Все любят розовый.

Ева хихикает и подмигивает мне. Я же заканчиваю с шапкой и цепляю шарф, который Злата уже стащила с себя.

Закончив со снеговиком, мы делаем несколько семейных фото на память и движемся в наш дом. Там, где я счастлив каждый день. Там, где меня любят и где я люблю. Там, где больше никогда не будут жить сомнения и предательство. Всё это осталось в прошлом. Там ему и место.

А тут есть мы. И мы — СЧАСТЛИВЫ!