Книга Цена прощения, страница 96 – Татьяна Катаева

— Я не готовил речь, — говорю хрипло. На теле выступили мурашки, стоило коснуться её руки. По позвонкам покатилась капля пота. — Потому что всё, что я знаю — это то, что моя любовь к тебе никогда не угасала, и я уверен, что не угаснет. Я не обещаю быть идеальным мужем, но обещаю стараться.

Она улыбается сквозь слёзы.

— Я боялся любить так сильно. — Я не отвожу взгляд. — Я боялся, что если потеряю — не выживу. И знаешь, что? Я перестал бояться. Потому что страх нас меняет и делает неправильными. Не настоящими. А я хочу быть собой рядом с тобой. Сложно отпустить прошлое и начать дышать на полную грудь, не оборачиваясь. Но рядом с тобой я дышу. Я живу.

Сжимаю её пальцы, как будто она — мой единственный якорь в этом мире. Хотя почему «как будто»? Так и есть.

— Я не обещаю тебе идеальность. Я обещаю честность. Я обещаю быть рядом, даже когда тяжело. Даже когда страшно. Даже когда жизнь будет пытаться сломать нас.

Я делаю шаг ближе. Хотя куда ближе-то.

— Я всё равно выберу тебя. Снова и снова. Каждый день. Каждый раз. Всегда.

Её глаза блестят. Влажные. Настоящие.

Она наклоняется ко мне. Мы почти касаемся лбами.

— Это не репетиция, — шепчу я. — Это самое настоящее обещание, которое я когда-либо давал.

Мы не обмениваемся кольцами. Мы прикасаемся лбами. И этого достаточно.

Море шумит чуть громче, как будто благословляет нас.

И я понимаю:

Она — мой дом.

Она — моя вера.

Она — моя жизнь.

Ева берёт меня за руки крепче. И говорит своё «навсегда», тихо, только для меня. И я знаю так и будет.

А завтра нас ждёт возвращение домой. Большая свадьба. Как Ева и хотела, на двести человек. Будут камеры. Её платье мечты. Все друзья и родственники. Громкая музыка и аплодисменты.

Но это всё будет потом.

Самое важное — уже случилось. Тут и сейчас.

Мы выбрали друг друга и больше — никогда не отпустим.

Саша

Десять лет спустя

Снег тихо падает крупными хлопьями, кружится в воздухе так лениво, словно у зимы сегодня выходной. Я стою посреди двора, в тёплой куртке, и держу в руках огромный снежный ком. А возле моих ног прыгает маленький вихрь в розовой шапке с помпоном. Ну как маленький — мне уже почти по грудь.

— Па-ап! — Злата хлопает в ладоши. — Ещё! Он должен быть огромный! Самый большой в мире!

Я смеюсь. Она невероятно похожа на Еву — те же белокурые волосы, та же улыбка, та же искра в глазах, когда ей что-то нравится. Только характер… о, характер — мой. Упрямый. Взрывной. Но от одного маминого взгляда быстро приходящий в состояние покоя. У Евы талант в воспитании Златы.

— Ты уверена, что этот снеговик поместится у нас во дворе? — поднимаю бровь и с прищуром смотрю на дочурку.

Злата кивает так серьёзно, что я с трудом удерживаю смех. Ко всему относится серьёзно и с особым подходом. Будь то снеговик во дворе, будь то домашнее задание в школе рисования. Перед вами будущий Пикассо, хотя… рисует малышка куда лучше него.

— Папа, мы можем всё! Ты сам всегда так говоришь маме!

Вот тут я хрипло выдыхаю. Да, говорю. И буду говорить, пока хватит голоса. Потому что это наш маленький, но такой важный девиз по жизни.

Мы аккуратно ставим третий ком — голову нашего снежного великана. Она придерживает его тонкими пальцами, а я фиксирую снизу. Снег скрипит под ладонями, воздух пахнет морозом и хвойными ветками от ёлок, которые Ева расставила по всему дому.