Книга Цена прощения, страница 47 – Татьяна Катаева

— Тише, — шепчет он, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Всё уже хорошо, слышишь? Ева, дыши. Прошу, дыши...

Я не отвечаю. Потому что не верю в то, что всё будет хорошо. Вряд ли у меня хоть когда-то уже будет. Потому что ничего хорошего в моём будущем нет. Но в руках Антона я хотя бы могу дышать.

— Ты придёшь на фотосессию? — спросил он меня перед уходом. Но не это меня поразило. Не это оказалось самым трудным. А его касание. Его рука на моей. Тепло кожи. Дрожь. Взаимная и обоюдная. И этот взгляд, полный любви.

Хоть убейте меня и скажите, что я сумасшедшая, я всё равно от своего не отступлю. Я видела в его глазах... Да, пусть это не любовь, но это точно было что-то волнительное, тёплое, дорогое. И я не могу уже без этого. Без него не могу. Буду задыхаться снова. Буду рыдать, скулить и выть, как волчица на луну, но от своего уже не отступлю. Я должна быть уверена, что он уже не любит. Тогда и только тогда я отступлю.

И, наверное, именно поэтому я приехала к Антону. Я хотела сказать ему, что не получится у нас. Да, был шанс. Крохотный, но был. Я верила, что Саша меня предал, использовал, ненавидел. И лишь поэтому я впустила Антона в свою жизнь. Если бы я знала, что Александр Лисицкий не приехал тогда из-за аварии, я бы никогда не перестала его ждать. Я бы бросила всё и просто приехала к нему.

— Я приду, — дрожащим голосом отвечаю.

— Я буду ждать тебя. Завтра в три.

— Антон... — пытаюсь сказать, но голос ломается. Антон обнимает крепче.

— Не надо. Сейчас не надо, Ева.

Я киваю, прижимаюсь ближе. Слёзы текут по щекам, впитываются в его кожу.

Я плачу за всё — за годы, за ложь, за любовь, за ту девушку, которая когда-то верила в «навсегда». И впервые за долгое время — не держу себя.

А Антон просто стоит, не задавая вопросов, не требуя объяснений. Просто держит. Как будто знает: иногда спасти человека можно только молчанием.

Он снова обнимал, пытался рассмешить и поил тёплым чаем. Потом отправил в душ, и я очень боялась, что сам присоединится. Раньше он часто это делал. А я бы не смогла сейчас касаться другого мужчины. Мои пальцы до сих пор помнят тепло кожи любимого... И это жутко страшно — разрываться.

Потому весь этот год я жила в двух состояниях. Первое — ждала, когда он найдёт. Второе — мечтала вырвать эту любовь, что камнем лежала на груди. Вот только оба состояния были самообманом. Ничего из этого не произошло. И вот теперь я вижу его, разговариваю, а нахожусь ещё дальше, чем была. Мы словно на разных планетах.

Благо, Антон не давит. Он чувствует меня лучше, чем я сама себя. Он снова не давит. Снова даёт время. Снова ждёт. А я использую его. И это слишком жестоко. Так нельзя поступать с человеком, который души в тебе не чает. А я поступаю. Потому что слабая. Потому что всё так же эгоистична. Потому что мне страшно оставаться одной.

Трусиха.

Из душа выхожу в его футболке. Антон уже лежит в кровати и клацает телефон. На экране плазмы на паузе стоит диснеевский мультик. Я забираюсь под плед и прижимаюсь к нему.

— Ты всё-таки поехала на выставку? — блокирует он экран телефона и откладывает его в сторону.

— Поехала, — устало выдыхаю, но посмотреть ему в глаза не решаюсь. Потому что снова начну плакать. Потому что так не поступают с хорошими людьми.

— Ева-а, — выдыхает он моё имя. И в этих трёх буквах столько боли... Пусть он и не признает это. Пусть и говорит, что понимает, что ждёт, что всё равно любит. Ему больно! И виной этому я.