Книга Цена прощения, страница 38 – Татьяна Катаева

Эльдар молчит. Потом тихо, почти виновато:

— Антону я ничего не скажу. Но ты снова играешь с огнём, сестрёнка.

Я усмехаюсь и беру сумочку.

— Я уже обожглась, брат. До костей. Так что не бойся — мне больше нечего терять.

И выхожу, хлопнув дверью.

А сейчас я стою у дверей галереи, делаю глубокий вдох и выдыхаю. Простые упражнения от моего личного психиатра. Вот бы Дарина была рядом. Она бы взяла меня за руки — и я бы не чувствовала себя так одиноко в этом мире.

Воздух пахнет краской, свежей бумагой, кофе и дорогими духами гостей. Всё будто застыло в мягком, полированном блеске — пол отражает свет софитов, стены — гладкие, белые, на них ряды рамок. Картины, фотографии, лица людей, улыбки… и где-то среди этого всего — он. Я не рассматриваю пока ничего. Я пришла посмотреть на него, а не на работы.

Сердце бьётся так, будто хочет вырваться наружу.

Шаг, ещё шаг. Каблуки звенят по мрамору, а внутри — будто тишина после взрыва.

Сначала я вижу спину. Широкие плечи, привычный изгиб шеи. Его походку я не спутаю ни с чьей. Даже через толпу. Я застываю, как будто наткнулась на живую память.

Ту, которая, казалось, умерла.

Он стоит возле своей работы — огромный чёрно-белый портрет женщины в движении. Свет и тень переплелись так, будто сама фотография дышит. Я знаю этот взгляд. Эти руки. Эту манеру ловить момент — будто он всё ещё помнит, как я смеялась, когда он снимал меня.

Нет, Ева, не вздумай сейчас реветь.

Только не здесь. Потом.

И вдруг он оборачивается. Словно почувствовал моё присутствие.

Наши взгляды встречаются.

И мир снова останавливается.

На секунду — может, на миг, а может, на вечность — я вижу, как его глаза чуть расширяются. Он будто не ожидал… будто где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло.

Всего одно мгновение — и мне показалось, что он посмотрел на меня как раньше. С восторгом и любовью...

Но проходит ещё одно мгновение, и он просто улыбается. Тёплая, сдержанная, почти профессиональная улыбка, за которой пустота. Нет, он меня не помнит.

— Ева... — произносит он, будто пробует моё имя на вкус.

— Здравствуй, — выдыхаю я, и голос мой звучит ровно, хоть колени подкашиваются. — Поздравляю с выставкой. Тут красиво.

— Спасибо. Не ожидал, что ты придёшь, — он говорит спокойно, но его пальцы невольно касаются шрама на щеке — привычное движение, когда нервничает.

— Просто захотелось увидеть, — делаю шаг ближе. — Твои работы. Всё-таки это моя сфера обитания.

— Они… о жизни, — отвечает он, чуть усмехнувшись. — О том, что всегда можно начать заново.

Я бы рассмеялась, если бы не этот ком в горле. Начать заново? Он начал. А я — всё ещё живу в остатках прошлого.

— Красиво, — тихо произношу я, глядя на снимок. — Ты действительно… талантлив, — слова даются с трудом.

Он кивает, будто не знает, что сказать. Между нами — этот воздух, густой, натянутый, как плёнка на старом фотоаппарате.

А потом я чувствую, как кто-то кладёт руку ему на плечо. Такое обычное движение вызывает во мне бурю протеста. Она касается его как собственница. А ведь он должен быть только мой.

— Любимый, гости хотят сфотографироваться с тобой, — звонкий голос Виты разрывает нашу тишину. — О, рада тебя видеть, Ева.

— Привет. Я тоже, — нагло вру. Потому что как бы я это ни отрицала, я ненавижу её. За то, что у неё был шанс быть с ним рядом. А меня его лишили.