Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 21 – Яна Марс

Она посмотрела на таймер в телефоне. Каждый упущенный час все больше отдалял её от цели. Аля перевела взгляд на комментарий Артёма Кириллова. На вызов.

Невозможно — это всего лишь слово. Как "развод". Как "долг". Как "объект культурного наследия". И она уже научилась бороться со словами.

— Ладно, — хрипло сказала Аля, снова подходя к мешку с мукой. — Значит, не спим. Начинаем сейчас. Нам нужен план, мука и ещё одна печь. Или две.

Она отправила короткий ответ в комментарии:

"Будет сделано. Ждите в 7:55".

Мысль о второй печи пришла сама собой — старая, отслужившая своё буржуйка, которую Аля нашла в дальнем углу сарая. Она была ржавая, с дырявым поддувалом, но целая. Идея была безумной: раскалить её докрасна, а затем, убрав угли, выпекать хлеб на остаточном жару, как в походных условиях. Две печи — родная глиняная печь и эта железная уродина — должны были работать в режиме нон-стоп.

Следующие полтора дня превратились в адский конвейер. Аля и Вика почти не спали. Маргарита Вениаминовна, видя их помешательство, сначала ворчала, но потом смирилась и даже начала помогать — мыла посуду, подносила дрова, варила бесконечный чай. Соседи, привлечённые непривычной суетой, то и дело заглядывали за калитку. Некоторые, узнав о "заказе", оставались помочь — одна соседка, тётя Люда, оказалась виртуозом в замесе теста, а вновь пришедший на помощь дядя Витя взял на себя колку дров.

Это было похоже на народную стройку. Но Аля понимала: это иллюзия. Температура в буржуйке плохо поддавалась контролю. Первая же партия булок в ней подгорела с одной стороны и осталась сыроватой внутри. Пришлось срочно экспериментировать с положением противня, подкладыванием кирпичей. Глиняная печь работала стабильнее, но её вместительности катастрофически не хватало.

Ночь перед сдачей заказа была самой страшной. В кромешной темноте, при свете фонарей и керосиновой лампы, они с Викой, как зомби, месили, формовали и отправляли в жар булки. Лица были испачканы мукой и сажей, руки дрожали от усталости. Запах дыма, пота и свежего хлеба стоял невыносимый.

И вот, когда до дедета оставалось чуть больше часа, а готовых булок было всего около сотни, случилось неизбежное.

Аля слишком сильно раскочегарила буржуйку, пытаясь ускорить процесс. Раздался оглушительный хлопок — железная дверца, не выдержав давления, сорвалась с петли и с грохотом отлетела в сторону. Из топки вырвался клуб раскалённого воздуха и искр. Пламя лизнуло сложенные рядом дрова.

— Пожар! — закричала Вика, отскакивая.

На секунду воцарился хаос. Но Аля не растерялась. Она схватила ведро с водой, которое всегда стояло наготове, и выплеснула его в топку. Шипение и пар окутали всё облаком. Пламя в дровах она затоптала ногами, обжигая кроссовки.

Когда дым рассеялся, они увидели печальную картину. Буржуйка стояла, безобразно разинув чёрное жерло. Половина булок, которые готовились в ней, были покрыты сажей и пеплом. Оставшиеся в глиняной печи — ещё не готовы.

— Всё... — обречённо прошептала Вика, опускаясь на землю. — Мы закончили.

Аля молчала. Она смотрела на закопчённые, испорченные булки. На часы. На опухшие и слегка затуманенные от бессонницы глаза подруги. В горле стоял ком. Это был крах. Не просто неудача, а публичное, унизительное поражение. Илья о нём наверняка узнает.