Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

Но старый дурак не умел ценить подарки судьбы.

Палыч принес мне вечером, когда мы с Полиной пили чай на кухне.

— Илья, — сказал он, глядя на нее. — Можно на минуту?

Я вышел в коридор.

— Верещагин вернулся, — сказал Палыч. — Был в городе, встречался с людьми Шаповалова.

— Зачем?

— Заказал тебя. Лично. Хочет сам стрелять.

Я усмехнулся. Старый дурак решил стать героем. Решил, что если убьет меня — дочь вернется домой, бизнес встанет на ноги, жизнь наладится. Он не понимал, что дочь уже не хочет возвращаться. Что бизнес давно мой. Что жизнь его кончена, даже если я умру.

— Вооружен? — спросил я.

— Купил ствол. Ищет возможность подобраться.

— Найдет, — сказал я. — Сделайте так, чтобы он нашел. Пусть приходит. Я сам с ним разберусь.

— Илья, — Палыч помялся. — Полина Сергеевна узнает.

— Узнает, — согласился я. — Но лучше она узнает, что ее отец мертв, чем что я мертв. Я ей нужен живой.

— Ты уверен?

— Я никогда не был менее уверен, — честно ответил я. — Но выбора нет.

Палыч кивнул и ушел.

Я вернулся на кухню. Полина сидела за столом, сжимая чашку с хмельным чаем.

— Что случилось? — спросила она.

— Рабочие моменты, — ответил я. — Не бери в голову.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — тем, который уже умел читать мою ложь.

— Ты врешь, — сказала она.

— Немного, — признался я. — Потом расскажу.

Она не стала настаивать. Допила чай, ушла в спальню.

Я сидел один и думал о том, что завтра, возможно, придется убить ее отца. Или он убьет меня.

В любом случае, один из нас умрет.

Я молился, чтобы это был не я.

Нет, не из страха смерти. А потому что не хотел оставлять ее одну.

Верещагин напал через два дня.

Это произошло вечером, когда мы с Полиной возвращались из ресторана. Я хотел показать ей, что жизнь налаживается, что она не пленница, что мы можем быть нормальной парой. Она была в красивом платье — темно-зеленом, под цвет глаз. Волосы распущены, на губах легкая улыбка.

— Ты красивая, — сказал я, когда она садилась в машину.

— Я знаю, — ответила она без кокетства. Просто констатировала факт.

Я усмехнулся. Она менялась. Становилась увереннее. Смелее. Моей.

Мы въехали во двор. Охрана — два человека у подъезда, один на парковке. Я вышел из машины, подал руку Полине. Она вышла, поправила платье.

— Илья, — сказал Палыч из темноты. — Он здесь.

Я не успел спросить, кто. Не успел среагировать.

Из-за угла выскочил Верещагин. С пистолетом в руке. Старый, трясущийся, с безумными глазами. Он целился в меня.

— Ты украл мою дочь! — заорал он. — Ты разрушил мою жизнь! Умри, тварь!

Он выстрелил.

Пуля прошла мимо — рука дрожала, старый дурак не умел стрелять. Я дернул Полину в сторону, закрыл собой. Вторая пуля — снова мимо.

— Папа, нет! — закричала Полина.

Но было поздно.

Мои люди открыли огонь.

Палыч стрелял первым — пуля попала Верещагину в плечо, он пошатнулся, но не упал. Второй охранник стрелял в ногу — Верещагин рухнул на колени. Третий — я не понял, кто — выстрелил в голову.

Верещагин упал лицом вниз. Кровь потекла по асфальту, черная в свете фонарей.

— Нет! — закричала Полина, вырываясь из моих рук. — Нет, папа, нет!

Она бросилась к нему, упала на колени рядом с телом, прижала ладони к его лицу, к ране на голове. Кровь залила ее платье, руки, лицо.

— Не надо, папа, не умирай, — шептала она. — Я прощу тебя. Я все прощу. Только не умирай.