Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 60 – Екатерина Мордвинцева

— Расскажи мне, — попросила я. — Расскажи правду. О себе, о Климе, о том, почему ты стал таким. Я имею право знать, если меня собираются убить.

— Тебя не собираются убивать, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не позволю, — ответил он просто. И в этой простоте было больше силы, чем в любых угрозах.

Он снял с себя водолазку — спокойно, без вызова, без той демонстративности, с которой раздевался тогда в столовой. Просто стянул через голову и бросил на кровать. Остался в чёрной футболке, и я снова увидела татуировки, обвивающие его шею и предплечья. Звёзды. Восьмиконечные, стилизованные, но узнаваемые.

— Отец, — начал он, и его голос стал тихим, почти незнакомым, — был смотрящим. За этим же портом. В девяностые, когда всё только начиналось, он построил сеть. Контейнеры, таможня, деньги, люди. В городе его уважали и боялись. Я рос обычным пацаном — ходил в школу, играл в футбол, дрался во дворе. Мать умерла, когда мне было пятнадцать. Рак. Она угасала долго, почти год, и я видел, как она тает. Отец не отходил от неё ни на шаг. Я думал, что он сломается. Но он не сломался. Он взял себя в руки и сказал: «Теперь мы с тобой вдвоём, Влад. Держись».

Он замолчал, провёл рукой по лицу.

— Он хотел, чтобы я учился, не лез в его дела. Отправил меня в Англию на год, к тётке. Я не хотел ехать, но он настоял. Сказал: «Получи образование, посмотри мир. А я тут управлюсь». Я уехал. Через три месяца его убили.

Я не перебивала. Он говорил, и его голос становился всё тише, всё глубже, как будто он вытаскивал слова из самого дна, из того места, которое никогда не показывал никому.

— Я вернулся в день, когда это случилось. Тётя позвонила, сказала: «Приезжай, с отцом беда». Я не знал, что значит «беда». Думал, может, инфаркт, может, авария. Пришёл домой, а на кухне — два мужика в масках. Один держал отца на коленях — он был живой, раненый, кровь из плеча. Второй… второй выстрелил. Прямо в затылок. Я всё видел через щель в двери, потому что замер на пороге. Не мог пошевелиться. Не мог закричать. Стоял и смотрел, как тело падает на линолеум, как кровь заливает пол, как эти двое перешагивают через него и уходят через чёрный ход.

Он замолчал. В комнате было так тихо, что я слышала, как бьётся моё сердце — бух-бух-бух, как барабан.

— Я не плакал, — сказал он. — Я поклялся, что найду их. Сначала я думал обратиться в полицию, но их же и наняли — людей, которые убили отца. Я понял, что закон для таких, как мы, не работает. Только сила. Через два года я нашёл их. Они уже были не опасны — старые, больные, один в инвалидном кресле. Я мог бы простить. Но не простил. Я сделал так, что они больше никогда никому не навредят.

— Ты их убил? — спросила я шёпотом.

— Не я, — ответил он. — Мои люди. Но это одно и то же. Я отдал приказ, я заплатил, я несу ответственность.

Я не знала, что сказать. Мне было страшно — слушать, как этот человек спокойно рассказывает о смерти, о мести, о крови. Но ещё больше — мне было жаль его. Шестнадцатилетнего мальчика, который видит смерть отца и вместо того, чтобы плакать, клянётся мстить. И мстит. А потом берёт на себя его дело, потому что больше некому.

— После этого я взял власть, — продолжил он. — Не потому, что хотел. Потому что если бы не я — пришли бы другие. Более жестокие, более беспринципные. Я хотя бы держу баланс. Не трогаю обычных людей, не убиваю для забавы. Только бизнес. Грузы, контрабанда, деньги. Всё, как при отце.