Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 59 – Екатерина Мордвинцева

— Убей, — повторила я тише, почти шёпотом. — Если я подписала себе приговор — приводи его в исполнение. Ты уже угрожал мне, шантажировал, держал взаперти. Чего ты ждёшь? Решайся, или я уйду. Прямо сейчас.

Влад смотрел на меня долго — целую вечность, которая уложилась в несколько секунд. В его серых глазах метались тени — гнев, страх, уважение, замешательство, что-то ещё, чему я не знала названия. Его кулаки разжались, потом сжались снова.

— Откуда ты, такая… — он выдохнул, провёл рукой по лицу, по коротким волосам, — опасная дура.

Он развернулся и сел на мою кровать — небрежно, как к себе домой. Запустил пальцы в волосы, сжал их у корней, как будто хотел вырвать. Глубоко вздохнул — раз, второй, третий. И я увидела, как его плечи обмякли — впервые с тех пор, как мы встретились. Броня дала трещину. Он больше не был ледяным смотрящим, хозяином жизни и смерти. Он был просто мужчиной, уставшим, напуганным, потерянным.

Я стояла, не зная, что делать. Злость ушла так же внезапно, как пришла, и теперь я чувствовала только пустоту — и странное, необъяснимое облегчение. Как будто мы оба спрыгнули с обрыва, но упали не на камни, а в воду. Страшно, мокро, но живы.

— Сядь, — сказал он, не глядя на меня.

— Здесь только одна кровать, — ответила я.

— Сядь на пол. Не стой над душой.

Я села. На пол, скрестив ноги, прислонившись спиной к стене. Осколки кружки хрустели подо мной, но я не обратила внимания. Влад сидел на кровати, свесив руки между колен, и смотрел в пол. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из камня — но не из мрамора, а из песчаника, который крошится от прикосновения.

— Я не хотел тебя пугать, — сказал он наконец. — Кружка — это лишнее. Я вспыльчивый, когда речь идёт о моей безопасности.

— Я заметила, — ответила я. — Но ты можешь не бояться. Я не расскажу полиции. Потому что полиция, скорее всего, у него в кармане.

Он усмехнулся — криво, невесело. В этой усмешке была ирония и горечь.

— Ты заметила слишком много, Алиса.

Он впервые назвал меня по имени. Не Мелиса — Алиса. Это прозвучало странно, почти интимно, как прикосновение к тому, что он долго прятал.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Если ты не врёшь про Клима… у меня есть время до того, как он нанесёт удар. Может быть, неделя. Может быть, месяц. Но если ты врёшь… если это ловушка…

— Я не вру, — перебила я. — Зачем мне врать? Я хочу домой. Я хочу к маме, к своей кровати, к своему старому Фрицу. Я хочу, чтобы это всё кончилось, и я могла жить нормальной жизнью. Если я помогу тебе с Климом — ты меня отпустишь?

Он поднял на меня глаза. В них не было насмешки. Они были серьёзными, почти печальными.

— Ты хочешь помочь мне? — спросил он тихо. — После того, как я держал тебя взаперти, угрожал, заставлял мыть полы и чистить серебро?

— Я хочу помочь себе, — ответила я честно. — Если Клим сдаст тебя в ФСБ, меня тоже заберут как свидетельницу. Потому что я жила в твоём доме, работала на тебя, слышала ваши разговоры. Меня посадят или — что ещё хуже — убьют, чтобы не болтала. У меня нет выбора. Ты для меня меньшее зло.

— Лестно, — сказал он.

— Это правда. Ты — то зло, которое я знаю. Клим — то, которого я не знаю. А неизвестность всегда страшнее.

Он замолчал. Долго. Я слышала его дыхание — ровное, глубокое, как у человека, который заставляет себя успокоиться. Слышала, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке лает собака. Ночь накрывала дом, и в этой ночи, в этой маленькой комнате, залитой лунным светом и тенями, мы были только вдвоём. Без масок, без ролей. Просто два человека, которые оказались заперты в одной клетке.