Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 57 – Екатерина Мордвинцева

Добавление 7: финальная сцена — Алиса пишет записку и прячет её (около 400 слов)

Я вернулась в свою комнату, села на кровать и долго смотрела в окно. Свобода была там, за забором с колючкой. Но теперь я понимала: сбежать мало. Надо выиграть. Надо переиграть Влада в его же игре.

У меня не было денег, оружия, связей. У меня была голова на плечах и знание его секретов.

Я нашла в тумбочке старую ручку и клочок бумаги — обрывок от какой-то упаковки. Написала:

«Если со мной что-то случится — ищите на ноутбуке Влада в папке "План Б". Там правда о нём и о Климе».

Я спрятала записку в подкладку своего халата, там, где её не найдут при обычной уборке. Маленький козырь. Страховка на случай, если Влад решит, что я стала слишком опасна.

А потом легла на кровать и закрыла глаза.

Перед мысленным взором всё ещё стояли цифры из таблиц, имена в досье, холодные строчки про «устранение имитацией несчастного случая». Но среди всего этого мрака был один светлый образ — тот, кто сидел у моей постели и поил меня чаем с мёдом.

Я не знала, кто он на самом деле — злодей или сломленный человек. Не знала, люблю ли я его или боюсь. Знала только одно: игра только начинается, и я буду в ней не пешкой.

Я заснула с этой мыслью, положив руку на халат, туда, где лежала записка.

Он вошёл в мою комнату без стука — распахнул дверь так, что она ударилась о стену, и я подпрыгнула на кровати. В руке у него была кружка — та самая, из которой он пил кофе по утрам, белый фарфор с тонким золотым ободком, который я сама мыла и полировала два дня назад. Глаза его горели таким холодным огнём, что я на мгновение испугалась — по-настоящему, по-животному, тем первобытным страхом, который парализует тело и не даёт дышать.

— Ты, — сказал он глухо, и голос его был низким, вибрирующим, как рык зверя перед прыжком. — Ты подписала себе приговор.

Я не успела открыть рот. Кружка полетела в стену — резко, с такой силой, словно он хотел пробить её насквозь. Фарфор разлетелся на сотню осколков, и горячий кофе забрызгал обои, оставляя тёмные, как кровь, пятна. Капли попали мне на лицо — обжигающие, горькие. Я вжалась в стену, но не закричала. Только смотрела, как он стоит посреди моей каморки, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, как поршни.

Я видела Влада разным — холодным, насмешливым, ледяным, даже почти нежным, когда он ухаживал за мной больной. Но таким я его не видела никогда. Он был похож на зверя, загнанного в угол, — опасного, бешеного, готового рвать и метать. Его лицо побледнело, скулы заострились, а на лбу вздулась жилка. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего человеческого — только голый, первородный гнев.

— В чём дело? — спросила я, хотя догадывалась. Конечно, догадывалась. После того как я закрыла ноутбук и вышла из кабинета, я понимала, что он вернётся. Но не ожидала, что так быстро. И не ожидала, что настолько взбесится.

— Ты была в моём кабинете, — сказал он, и каждое слово падало как камень. — Ты читала мою почту. Ты видела документы. Всё это время я думал, что ты просто глупая девчонка, которая вляпалась в историю. А ты — шпионка. Ты работаешь на Клима?

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, плотным, как перед грозой.

— Не работаю я ни на какого Клима! — воскликнула я, вскакивая с кровати. Ноги дрожали, но я заставила себя стоять прямо, не вжиматься в стену, не опускать взгляд. — Я работаю на тебя, потому что ты меня шантажируешь, угрожаешь моей маме и коллекторами! И я читала твою почту, потому что хотела понять, зачем я здесь! Неужели это так трудно понять? Каждый нормальный человек на моём месте поступил бы так же!