Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 47 – Екатерина Мордвинцева

Теперь или никогда.

Я не стала ждать одиннадцати.

Я выскользнула из спальни, прошла по коридору, стараясь ступать на пятки, чтобы не скрипеть паркетом. Мои туфли — те самые, на низком каблуке, которые Марина дала мне для прислуживания — были слишком громкими. Я сняла их, пошла в носках. Пол был холодным, но я не чувствовала холода — только жар азарта, разливающийся по венам.

Чёрная лестница находилась в конце коридора, за дверью, которую обычно держали закрытой. Я тихонько повернула ручку — дверь не скрипнула, смазанная, наверное, специально. Ступени были каменными, холодными, и каждый шаг отдавался в подошвах.

На первом этаже я прислушалась. Глеб всё ещё курил — я видела его силуэт через матовое стекло чёрного хода. Марина была в подвале — оттуда доносился приглушённый гул стиральной машины.

Я открыла дверь чёрного хода.

Свежий воздух ударил в лицо — влажный, холодный, пахнущий землёй и увядающими цветами. Я сделала глубокий вдох, и чуть не закашлялась — горло ещё болело, но терпимо. Сентябрьское солнце золотило листву, на траве блестела роса, и мир казался чистым и новым, как в день творения.

Я побежала.

Не к забору — к лесу. Забор шёл по периметру сада, но в самой дальней части, за живой изгородью, была калитка, которую я заметила, когда мыла южную террасу. Я не знала, открыта ли она, но надеялась. Если нет — попробую перелезть в другом месте.

Я бежала по мокрой траве — утренняя роса ещё не высохла — и чувствовала, как силы покидают меня. Болезнь давала о себе знать: дыхание сбивалось, в груди кололо, ноги дрожали. Каждый вдох отдавался болью в горле, каждый шаг — глухим стуком в висках. Но я бежала.

Кусты шиповника, тропинка, старый пруд с зелёной водой. Я обогнула пруд, перепрыгнула через корягу — и чуть не подвернула лодыжку. Сердце ухнуло, но я удержалась. Я бежала всё быстрее, хотя лёгкие горели огнём.

И вдруг я увидела её — живую изгородь, а за ней забор. Высокий, металлический, с колючей проволокой наверху, которая зловеще блестела на солнце.

Калитка. Я рванула к ней, протянула руку — и замерла.

На калитке висел замок. Огромный, ржавый, амбарный, явно не открывавшийся годами.

— Нет, — прошептала я и дёрнула замок. Он даже не качнулся.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Я ударила кулаком по металлической створке. Боль обожгла пальцы, но я не обратила внимания.

Я отступила, оглядываясь по сторонам. Забор тянулся в обе стороны, одинаковый везде: три метра высоты, поверху — колючая проволока, натянутая в три ряда. Перелезть без специальных инструментов невозможно.

Но в одном месте, где росла старая яблоня, ветки нависали над забором. Дерево было старым, корявым, с толстыми сучьями и облезлой корой. Если забраться на него, можно перебраться на ту сторону, стараясь не задеть проволоку.

Я полезла.

Ветки были скользкими от росы, кора обдирала ладони. Ногти упирались в древесину, жёсткую, пахнущую гнильцой. Я подтянулась, перелезла на сук, который нависал над забором, и замерла, прижавшись к стволу.

Подо мной, по ту сторону, был лес. Свобода. Два с половиной метра вниз — и я буду на свободе.

Но сначала нужно было обойти колючую проволоку. Она шла чуть выше ветки, на которой я сидела. Если перегнуться вправо, можно юркнуть в просвет между проволокой и суком, но там было узко — не больше тридцати сантиметров.